[3]Шулеп — это старинное русское прозвище, от которого произошло название фамилии Шулепов, означающее левшу.
[4]Семянниковский завод — это историческое название Невского завода в Санкт-Петербурге, одного из старейших и ведущих машиностроительных предприятий России. Своё народное и неофициальное дореволюционное имя завод получил по фамилии одного из его главных основателей — горного инженера Петра Фёдоровича Семянникова.
[5] «Яма» — городское просторечное название дешевых трактиров и портерных лавок в дореволюционном Петербурге. Такие заведения обычно обустраивались в сырых подвалах и полуподвалах на рабочих окраинах (в том числе у Невской заставы). Славились низкими ценами, отсутствием удобств, сомнительным контингентом и частыми драками.
Зачем я это произнёс, я сам поначалу не понял, но сдавать назад не собирался. Раз уж начал расследование, хотелось бы посмотреть на результат. Как дальше у меня пойдут дела в этом «пространственно-временном континууме», я пока не представлял. А так, хоть развлекусь. Одинцов медленно обернулся. Его серые глаза скользнули по моей окровавленной голове.
— Зачем? Вы же их всё равно не видели, сударь, — медленно протянул он. — Хотя… — сыщик задумчиво нахмурился, — хотя каким-то образом вы их смогли описать… И довольно точно, раз Митрич узнал. Расскажете после, каким-таким методом пользовались…
— Да известно каким — дедуктивным, — усмехнувшись, машинально выдал я, вспомнив незабвенного Шерлока Холмса.
— Каким-каким методом? — удивленно переспросил сыщик. — Методом дедукции[1]? Это же что-то из логики Аристотеля[2] или из рассуждений господина Декарта[3]. Чистая академическая наука, близкая к математике. При чём тут карманники да бродяги? Этим способом воров не ловят, сударь. Этим способом разные теоремы доказывают.
— А ловля преступников — это еще та теорема, — едко произнёс я, вспомнив, какими запутанными случаями мне приходилось заниматься в своем времени. — И тот, кто скажет, что это не так — пусть первым бросит в меня камень.
Околоточный лишь махнул на наши рассуждения рукой, словно отмахнулся от назойливой мухи. Философские выкладки его явно не интересовали. Он перевёл на меня тяжёлый и усталый взгляд из-под насупленных бровей, смерив с головы до ног.
— А это, стало быть, и есть наш потерпевший? — спросил он между делом, поправляя шашку на боку.
— Так точно, ваше благородие! — отчеканил городовой Степанов. — Он самый. Только в полном беспамятстве, даже имени своего вспомнить не может. Однако ж, — голос городового дрогнул от неподдельного восхищения, — так ловко по каплям крови на стене и следам на мостовой вычислил напавших на него ворюг, что просто диво какое-то! Я такого, за двадцать лет службы, отродясь не видывал.