[4]Сулема (хлорид ртути) — один из самых известных и жестоких ядов XIX века. В отличие от мышьяка, сулема не имеет запаха, но обладает резким, выраженным едким металлическим (или вяжущим) вкусом, из-за чего её невозможно было подмешать в чистую воду, но легко удавалось скрыть в крепком вине, кофе, солениях или острых соусах. В 1890-х годах она была официально доступна в любой аптеке, так как массово применялась в медицине как сильный антисептик и главное (хоть и токсичное) средство против сифилиса. Острое отравление сулемой протекало мучительно: яд мгновенно вызывал сильнейшие ожоги пищевода, неукротимую рвоту, а затем приводил к отказу почек.
Я молчал, разглядывая пустую стопку на просвет. В моей голове, привыкшей к чётким алгоритмам криминалистики двадцать первого века, постепенно выстраивалась некая логическая цепочка. Половой Мишка, скорее всего, не лгал — стопка была чистой. Оставалось ответить на один-единственный вопрос: а как в неё попал яд?
— Фёдор Васильевич, — Одинцов тоже взглянул на пустую тару. — А почему вы уверены, что яд был именно в стопке? Её ведь вы своими… г-хм… методами не проверяли. Она же пустая была. Может, яд был в еде? В расстегаях, например, или в щах?
— Исключено, Николай Степанович, — я покачал головкой. — Во-первых, если бы отрава была в еде, купец почувствовал бы её сразу — пищу-то пережевывать надо. Он тут же почувствовал бы, что дело неладно и выплюнул. Слизистую рта, конечно, сжег бы… Да… А водку он выпил махом, на выдохе — вот и не почувствовал сначала ничего.
— Но как же тогда туда попал яд? – продолжал недоумевать Николай Степанович. — Мистика какая-то!
Никакой мистики тут нет, — качнул я головой, отводя Одинцова в сторону, чтобы никто не слышал наш разговор. — Есть один способ сделать так, чтобы и рюмка осталась чистой, и яд в ней оказался.
— Это как же? — жгучим интересом зажглись глаза полицейского надзирателя.
— Сулему предварительно растворили в медицинском эфире или чистом винном спирте, — тихо, на самое ухо сыщику произнес я, — её и надо-то совсем чуть-чуть. Убийца капнул раствор на дно стопки, покрутил в руках, смачивая стенки изнутри, и подождал немного. Эфир или спирт улетучились без следа, а сам яд осел на стекле тоненькой и абсолютно невидимой глазу пленкой. На просвет — чистейшее стекло. Но едва наш купец плеснул туда водочки…
— Матерь Божья… — выдохнул Одинцов, и по его спине, кажется, пробежал вполне осязаемый холодок. — Водка растворила этот невидимый слой!
— Именно. Растворила за мгновение, пока он подносил стопку к губам. Я уверен — Мишка не врет, он действительно принёс чистую посуду. Стопку отравили раньше, до того, как принести в зал.