Черт, но что же со мной произошло после взрыва?
Я переступил с ноги на ногу, тут же почувствовав, что на мне не привычные мягкие и невесомые мокасины, а тяжёлые грубые… сапоги? Да еще и жутко натирающие большие пальцы ног.
— Держитесь, сударь, — пробормотал неизвестный. Рука в потёртой кожаной перчатке крепче сжала мой локоть, не давая завалиться на бок. — Не падайте, а то расшибетесь еще больше. А лекаря в такое время не сыскать, да и возьмёт он весьма изрядно.
Сударь? Лекарь? Да что происходит, черт побери?! Я откровенно терялся в своих догадках и предположениях. В голове всё еще гудело, в висках пульсировала боль, но мозг постепенно начинал выходить из ступора. Нужно было срочно понять, что со мной происходит.
Я проморгался, стараясь сфокусировать зрение, которое постоянно двоилось. К моему изумлению, под ногами оказался не полированный гранит вестибюля московского метро, а мокрый уличный булыжник. Чёрный, лоснящийся от мелкой мороси, с глубокими выбоинами, полными грязной воды.
Рядом — глухая кирпичная стена, с частично отвалившейся штукатуркой. Пахло жжёным углём, словно где-то рядом топили печь, промозглой речной сыростью и свежим конским навозом. Странный набор запахов для современной столицы. Но не это меня сейчас волновало больше всего, а странные ощущения собственного тела, которое, вроде бы, было несомненно моим, но и чувствовал я себя «в нём» как-то непривычно.
Я медленно, с превеликой осторожностью, начал осматривать себя. Первыми в ход пошли руки: я поднёс ладони к лицу - кожа была гладкой и упругой! Куда подевались мои вздутые синюшные вены, дряблость, морщины и старческие пятна?
И пальцы — они были крепкие, чуть короче, чем мои, да еще и с обгрызенными ногтями, а я ногти никогда не грыз. Я резко сжал и разжал кулаки, проверяя подвижность суставов: ни хруста, ни привычной ноющей боли в межфаланговых сочленениях, которую я давно уже перестал замечать, принимая как должное. Возраст, куда от него деваться?
Затем я провёл языком по зубам. Мать моя женщина - все на месте! Ни тебе съёмных протезов и разваливающихся шатких моляров - зубы стояли крепко, насмерть, как это бывает только в молодости. Но я-то, ребятки, уже давно седьмой десяток разменял.
Я замер, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Окружающая меня реальность - это не галлюцинация и не бред. Слишком много «второстепенных деталей», совершенно невозможных в изменённом состоянии сознания[1]. Значит, мир, что меня окружает, как и я сам – настоящий!
Первым в поле зрения попал мужчина, поддерживавший меня под руку. На вид ему было лет сорок пять, не меньше. На голове — аккуратный, но слегка потрёпанный чёрный котелок, какие носили еще до революции, на плечах - суконное демисезонное пальто, потемневшее от мелкой осенней мороси. Покрой верхней одежды тоже был весьма далёк от современности.