С этими словами фигура из красного дыма растворилась, и сон закончился. Виктор проснулся, покрытый холодным потом. Вокруг него спали дружинники, лишь Велимир стоял на страже у догорающего костра.

— Плохой сон, господин? — тихо спросил юноша, заметив, что Виктор проснулся.

— Можно и так сказать, — ответил Виктор, садясь и потирая лицо руками. — Сны — единственное место, где даже такой, как я, не может сражаться.

Велимир помолчал, затем осторожно спросил:

— Это связано с тем, что произошло в храме Перуна? С тем, о чём ты не рассказал ост

альным?

Виктор внимательно посмотрел на молодого дружинника. В его глазах читалась искренняя забота, а не праздное любопытство.

— Да, — признался Виктор. — Там произошло нечто… нечеловеческое. И оно последовало за мной.

— Ты можешь рассказать мне, — предложил Велимир. — Иногда просто выговориться — уже облегчение. А я умею хранить тайны.

Виктор задумался. Обычно он не делился своими проблемами с другими — слишком много раз за свою долгую жизнь он видел, как доверие оборачивалось предательством. Но в Велимире было что-то особенное, какая-то чистота души, которая становилась всё более редкой в мире.

— Хорошо, — решил он. — Но не здесь. Отойдём от лагеря.

Они отошли на небольшое расстояние от спящих дружинников, туда, где их голоса не потревожат остальных. Сев на поваленное дерево, Виктор рассказал Велимиру обо всём, что произошло в храме, — о ритуале Всеслава, о появлении Хозяина Даров, о вмешательстве волков-Стражей и о сне, который только что видел.

Велимир слушал, не перебивая, и лишь его глаза становились всё шире по мере того, как Виктор раскрывал перед ним невероятную правду о мире, который существовал параллельно с обычным, человеческим.

— Значит, ты действительно… бессмертный? — спросил он наконец, когда Виктор закончил свой рассказ.

— Не совсем, — уточнил Виктор. — Я могу умереть, и это случалось не раз. Но я всегда возвращаюсь. И каждое возвращение отнимает частицу моей человечности.

— И сколько тебе… на самом деле лет? — осторожно поинтересовался Велимир.

— Я потерял счёт после первой тысячи, — ответил Виктор. — Но, думаю, около двух тысяч лет. Я помню Рим в его величии, помню парфянских лучников и германские племена, ещё не знавшие письменности.

Велимир молчал, пытаясь осмыслить масштаб времени, о котором говорил Виктор. Две тысячи лет! Это было за пределами его понимания.

— И всё это время ты искал способ… умереть окончательно? — спросил он наконец.

— Не всегда, — покачал головой Виктор. — Первые века я наслаждался своим бессмертием. Я был молод, силён, полон жажды жизни. Я видел, как рушатся и возникают империи, как меняются народы и языки. Это было… познавательно.