— Не хочу, чтобы легко отделался.

Туда ему и дорога.

Бэлла и Ольга дружно идут на поправку, но уже не в Москве, а в Швейцарии. С чего Ряжской было принято такое решение, понятия не имею, я о нем узнал не из первых рук, а от сотрудника ее фирмы, который доставил мне на дом большой и пухлый конверт. Внутри оного обнаружились ключи от новенького «бентли», который стоял на подземной парковке Москва-Сити, документы на него, конверт поменьше, в котором лежали сертификаты на предъявителя от одного известного турагентства, а также записка с одним словом — «Спасибо». Еще мне было передано, что звонить Ольге Михайловне не стоит, поскольку она решила на какое-то время побыть недосягаемой для всех, кроме сестры. Сестре тоже звонить не стоит, по той же причине. Еще он мне по секрету шепнул, что, похоже, на носу раздел имущества, так как супруги Ряжские скоро таковыми быть перестанут. Дескать, про их развод весь офис шушукается.

Что до «бентли», то я оставил его там, где он стоит. Мне машина не нужна, с ней возни много. Есть такси, есть муниципальный транспорт, и они меня устраивают. Всем же хорошо — они везут, я еду. Гармония.

А вот путевку я вручил тому, кому она изначально и предназначалась — Нифонтову. Он ведь хотел в Африке побывать? Вот пусть прокатится, причем на пару с Людмилой, если получится. Сертификат-то на двоих.

Очень он удивился, когда понял, что я ему подарил. Удивленно сопел, недоверчиво на меня поглядывал, пытался выяснить, с чего это меня на такую щедрость пробило, не очень веря в мое «просто так».

Еще Николай очень порадовался, узнав, что Кузьмы больше нет. Оно и понятно — ничего толком не сделав, можно списать в архив дело довольно-таки неприятной личности. Вот только потом еще минут двадцать пытался узнать, куда делась черная книга, упорно не желая верить в то, что ее просто больше нет, так же, как и владельца. Мне кажется, он так до конца мне и не поверил, решив, что я куда-то ее припрятал. Чудак, право слово.

Отдельную радость я испытал, позвонив бывшей теще. Она меня сначала не узнала, причем не притворно, а на самом деле, а когда поняла, с кем говорит, то здорово перепугалась. Подумала, бедолага, что со Светкой что-то случилось, или, того хуже, что мы с ней снова сходимся. И, как мне показалось, вздохнула с изрядным облегчением, узнав, что дело лишь в претензиях отдела к ее образу жизни. Сдается мне, ей смерть от рук оперативников кажется меньшим злом, чем второе пришествия меня в зятья.

Ну а потом я уехал сюда, в Лозовку, в тишину и покой. Причем тишину такую, что иногда волком выть охота. Только сейчас я до конца осознал, кем для меня являлась Жанна, сколько всего она в мою жизнь привносила. Да и не я один, Родька до сих пор ходит смурной, как туча, только вздыхает да углы дома пинает.