— Вовсе нет, — притворно округлил глаза я, — и в мыслях не имелось.

— Действительно? — не менее делано изумилась глава ковена. — А мне думалось, что общаться не желаешь оттого, что мою просьбу решил не выполнять. Ну и еще потому, что долю малую от добычи, на которую я тебя навела, решил не отчинять.

— Что за доля? — теперь уже всерьез изумился я. — Какая добыча?

— Кто мандрагыр Волчьего Пастыря добыл? Ты же? Вон с Валерой на пару. Так? А кто тебе про него рассказал, кто на эту диковину навел? Я. До нашего разговора ты понятия не имел, что таковой на свете существует. Так что минимум двадцать процентов мои.

— О как! — хохотнул Швецов. — На ходу подметки режешь, Марфа Петровна. С меня тоже долю получить желаешь?

— С тебя нет. Ты про захоронку волкодлачью ведал, про это помню.

— Но не знал, что в ней. Мне про это Сашка как раз и рассказал. Выходит, и за мной должок?

— Тут ты уж сам суди-ряди, как поступить. Ты мальчик взрослый.

— Да и отдам, чего нет? — Швецов широко улыбнулся. — Но и ты, Марфа Петровна, тоже не забудь мне половину колоды карт с оказией переправить. Так будет справедливо.

— Каких карт? — мигом спросил я.

— Работы Микешина, — пояснил Валера. — Не слышал о таком?

— Нет, — признался я. — А кто это?

— Художник позапрошлого века, причем замечательный. Много разных хороших картин написал, с разными замечательными людьми дружил. — Валера достал смартфон и что-то начал в нем искать, не прекращая при этом рассказывать: — Портрет Некрасова нарисовал. А еще великолепно иллюстрировал русскую классику, в том числе и произведения Гоголя Николая Васильевича. «Вия», например. Да вот, глянь.

Он сунул мне под нос экран с открытой на нем картинкой, где Хома Брут тащил на своих плечах ведьму, причем последняя выглядела достаточно жутко. Эдакое тщедушное и костлявое существо с лицом-черепом и развевающимися жидкими волосиками. Но нарисовано это было на самом деле великолепно, прав брат. И еще — атмосферно. Настолько, что казалось, я ощущаю болотный запах той воды, которой Хома ногами касается.

— Не туда смотришь, — негромко сказал Валера, кинув при этом на Марфу взгляд, а после пальцами расширил картинку, убрав в сторону Хому и ведьму, — сюда гляди.

— Блин! — вырвалось у меня, когда я понял, о чем идет речь. — Да ладно?

На картине, правее бурсака и в будущем покойной панночки, присутствовали две дамы средних лет, обнаженные и грудастые. Сложно сказать, кем они являлись в разрезе концепта картины, особенно если учесть, что они возлежали на облаках. Но одно мне было ясно предельно точно — ту, что правее, писали с хозяйки того дома, в котором мы сейчас находились.