Прошла неделя с тех пор, как Сара согласилась продолжить участие в эксперименте. Первые дни приносили облегчение: она наконец‑то высыпалась, кошмары отступили, а утром она просыпалась с ощущением свежести, почти забытым за месяцы бессонных ночей. Но с каждой новой ночью сны становились всё более странными, а пробуждения — всё более мучительными. Тревога нарастала, словно тёмная туча на горизонте, и Сара всё чаще ловила себя на мысли, что боится закрывать глаза.
В ту ночь Джереми, как обычно, помог ей подключить датчики. Его движения были точными и аккуратными — он давно отточил эту процедуру. — Всё в порядке? — спросил он, аккуратно закрепляя электрод у виска. Его взгляд был внимательным, почти заботливым. — Да, — кивнула Сара, стараясь не выдать нарастающую тревогу. Её голос прозвучал чуть тише, чем она хотела. — Просто… мне кажется, что сны меняются. Становятся какими‑то… более реальными. Будто я не сплю, а куда‑то перемещаюсь. Джереми на мгновение замер, потом мягко улыбнулся: — Это нормально. Наш прибор усиливает связь между сознанием и подсознанием. Скоро мы поймём, что именно вызывает ваши кошмары. Возможно, мы даже сможем их остановить. Он включил аппаратуру, пожелал спокойной ночи и вышел из комнаты, оставив после себя едва уловимый запах антисептиков и чего‑то ещё — едва заметного, но тревожного.
Сара оказалась в длинном коридоре. Стены, покрытые плесенью и странными символами, напоминающими руны или древние письмена, словно давили на неё, сужая пространство. Символы мерцали тусклым, болезненно‑зелёным светом, будто были нарисованы фосфором. Воздух был сырым, с запахом гнили и чего‑то металлического — будто рядом пролилась кровь, старая и запекшаяся.
Светильники на стенах мерцали с болезненной частотой, создавая эффект стробоскопа. В моменты темноты Сара слышала шаги за спиной — быстрые, лёгкие, будто кто‑то крадётся на цыпочках, едва касаясь пола. Она оборачивалась, но видела только тьму — густую, осязаемую, словно сотканную из смолы.Она пошла вперёд, пытаясь найти выход. Коридор разветвлялся, уводил в новые проходы, которые выглядели точь‑в‑точь как предыдущий. Сара пыталась запоминать повороты, считать шаги, но всё равно оказывалась в одном и том же месте — у стены с особенно яркими рунами, которые пульсировали в такт её сердцебиению.Двери вели в одинаковые комнаты: пустые, с ободранными обоями, свисающими лохмотьями, и разбитыми зеркалами. В осколках отражались чужие лица — искажённые, злобные, с пустыми глазами, в которых не было ни капли человечности. Иногда в отражении мелькало её собственное лицо, но оно было чужим: губы растянуты в усмешке, глаза чёрные, без зрачков, а кожа бледная, почти прозрачная, как у мертвеца.Сара бросилась бежать, но коридор, казалось, растягивался, удлинялся, издеваясь над ней. Пол под ногами стал липким, будто покрытым слоем смолы, которая цеплялась за подошвы, замедляя шаг. Она чувствовала, как что‑то тянет её назад — не руками, а силой воли, — за лодыжки, за подол рубашки, за волосы, будто сама тьма хотела поглотить её.В глубине лабиринта, в конце очередного прохода, она увидела высокую фигуру в длинном плаще. Существо не шло — оно скользило, не касаясь пола, плавно и бесшумно, словно призрак. Капюшон скрывал лицо, но Сара чувствовала его взгляд — холодный, пронизывающий, будто он видел её насквозь, до самых глубин души.— Кто ты? — прошептала она, и её голос эхом разлетелся по коридору, отразившись от стен множеством искажённых копий.Фигура не ответила, но шаги за спиной стали громче, ближе. Сара побежала, свернула в боковой проход, но тот привёл её обратно к той же фигуре. Она оказалась в ловушке — коридор замкнулся в кольцо, а руны на стенах засияли ярче, будто празднуя победу.Фигура в плаще подняла руку. Из‑под капюшона донёсся шёпот, звучащий сразу отовсюду — из стен, из пола, из самого воздуха:— Ты думала, что можешь убежать от себя? Но я — это ты. Та, кого ты прячешь. Та, кто знает правду. Та, что помнит всё, что ты забыла.Сара закричала и бросилась вперёд, прямо на фигуру. В тот момент, когда она должна была столкнуться с ней, мир рассыпался на тысячи осколков — острых, сверкающих, как разбитое зеркало. Каждый осколок отражал часть её прошлого, которое она так старательно пыталась забыть.