Я взял газету и вернулся в купе. «Правда» от 22 июля 1969 года… Первая полоса пестрела заголовками о достижениях соцстроительства, о рекордном урожае и о встрече Леонида Ильича Брежнева с делегацией из ГДР. Привычная советская риторика, за которой пряталась совсем другая страна — та, в которую мы сейчас ехали с контрабандной миссией.

Глубоко в колонках новостей я нашел маленькую заметку: «Американцы высадились на Луну». Всего несколько строк, и ни намека на эпохальность этого события, будто речь шла об очередной районной спартакиаде.

И правильно, никакого достижения не было. Ложь, звиздеж и провокация. Первыми на Луну прибыли Незнайка с Пончиком. Не верите? Это ваши проблемы.

— Что там пишут? — поинтересовался Колька, разворачивая на столе свою таежную снедь. — Опять про стройки коммунизма?

— Да всё то же, — усмехнулся я. — А вот, американцы на Луну высадились.

— На Луну? — Колька фыркнул. — Брехня всё это. Придумают же. На Луне — ни воздуха, ни воды. И эта… невесомость. Как они там ходить-то будут?

Во истину, устами таежного отрока глаголит истина.

— В скафандрах, — ответил я серьезно. — там чушки чугунные, к ногам привязаны, так что не взлетят пока не отвяжут.

Колька посмотрел на меня с подозрением.

— Гонишь?

— Если кто и гонит, то не я, — я сложил газету.

Колька пожал плечами. Для него космос был чем-то абстрактным, далеким от реальных проблем выживания в тайге или провоза контрабанды через границу.

В дверь постучали — проводница принесла чай в подстаканниках. Два кусочка сахара лежали на блюдцах, словно маленькие кирпичики для строительства сладкой жизни.

— Приятного чаепития, — сказала она и удалилась.

Колька разложил на столе своё богатство — нарезанная кружками домашняя колбаса, сало с прослойками мяса, обсыпанное черным перцем и чесноком, ароматный бородинский хлеб, завернутый в чистую тряпицу.

— Угощайся, — кивнул он. — всё натуральное. Не то что ваши сосиски с бумагой.

Я тронул колбасу — твердая, плотная, с кусочками жира и чеснока, душистая, словно впитала в себя весь дух Дальнего Востока — свободный, дикий, настоящий.

— Спасибо, — взял себе кусок. — Дело говоришь, на такой колбасе доедем как миленькие.

Колька усмехнулся, довольный похвалой. Вообще, он много улыбался, но как-то незаметно, скупо, словно опасаясь растратить запас улыбок до старости.

За окном бежал пейзаж средней полосы — поля, сохранившиеся кое-где вдоль рек рощи. Прилегающая к Подмосковью индустриальная часть Центра.

— О чем задумался? — спросил Колька.

— Да так, разное в голову лезет, — уклончиво ответил я. — Надо продумать всё до мелочей.