— Как договаривались, Борис Алексеевич, — я с достоинством (или его имитацией) выложил на стол пачку денег. — Ваши пять тысяч. И, — я кашлянул, готовясь к неприятному разговору о процентах, — по поводу той суммы, что сверх…

Брюс небрежно махнул своей массивной рукой, на которой поблескивал золотой перстень размером с небольшой грецкий орех.

— Да брось ты, Кореец, какие счеты! — он неожиданно добродушно усмехнулся, обнажив пару золотых коронок. — Ты доказал, что с тобой можно делать дела. Поэтому, решим так — мои пять тысяч я забираю, а проценты… считай, это мои скромные инвестиции в нашу Анечку. Хочу, чтоб ты ей помог. Так что эти деньги — ей на раскрутку. На костюмы там, на песни, на что сочтешь нужным. Ты же у нас теперь продюсер, тебе виднее.

Я опешил. Вот это поворот! Брюс не только не взял проценты, но и фактически вложился в свою «племянницу», переложив всю ответственность (и деньги) на меня. Хитер, бобер! Таким макаром он не просто обеспечивал Анечке старт, но и привязывал меня к этому проекту железной цепью. Отказаться теперь было бы верхом глупости и неуважения.

— Это… это очень щедро, Борис Алексеевич, — пролепетал я, пытаясь скрыть удивление. — Ну что ж, готов познакомиться и, так сказать, оценить масштаб дарования.

Брюс усмехнулся в свои пышные усы.

— А что тут оценивать в кабинете? Талант надо на публике смотреть! Пойдем-ка лучше в зал. Там как раз скоро программа начнется. И наша Анюта сегодня поет. Заодно и поужинаем по-человечески, а то что мы все в этой конуре сидим, как заговорщики.

Мы вышли из душного кабинета в основной зал. Здесь уже вовсю кипела жизнь: смех, звон бокалов, гул голосов, аромат шашлыка и пряных соусов. На небольшой эстраде, украшенной бархатным занавесом и парой пальм в кадках (видимо, для создания атмосферы тропического рая), музыканты ресторанного оркестра лениво настраивали инструменты — гитары, рояль, духовые, ударные.

Классический набор для услаждения слуха советского человека, изголодавшегося по «культурному отдыху».

Нас проводили к столику у самой эстрады — лучшие места, разумеется. Официант тут же материализовался с меню и картой вин. Брюс широким жестом заказал всего понемногу, да побольше. Халдей мигом подогнал графинчик «Киндзмараули». Жить хорошо, а хорошо жить — еще лучше, особенно когда за чужой счет.

В семь часов, как по команде, музыканты встрепенулись, пианист сел за рояль, и зал наполнился первыми, чуть фальшивыми, но задорными звуками какой-то популярной мелодии. На эстраду вышел конферансье — полный, лысоватый мужчина в слегка помятом смокинге и с бабочкой на резинке. Вид у него был такой, будто он только что сбежал со съемок фильма про дореволюционную Одессу.