После войны, стряхнув с себя окопную грязь, Отто вернулся в альма-матер и таки стал преподавателем русской литературы. Читал студентам лекции о загадочной русской душе, разбирал по косточкам «Преступление и наказание», цитировал наизусть Пушкина и Лермонтова. Но идиллия длилась недолго. В тридцать третьем к власти пришли ребята в коричневых рубашках, и кафедру славистики, как рассадник «чуждой идеологии», быстренько прикрыли. Профессор русской словесности оказался не у дел. Пришлось зарабатывать на хлеб насущный переводами — благо, дед Пауля был полиглотом от Бога, владел пятью языках, не считая родного немецкого.
А в сорок втором его снова призвали. Не то чтобы он сильно рвался защищать фатерланд под знаменами с крючковатым крестом, но отказать было нельзя. Призвали в качестве военного переводчика, опять же в звании обер-лейтенанта — карьера, прямо скажем, не задалась. И отправили его не куда-нибудь, а прямиком в штаб 6-й армии фельдмаршала Паулюса, которая как раз готовилась взять Сталинград. Ну, чем все закончилось, мы знаем. Зимой сорок третьего обер-лейтенант Отто, тощий, обмороженный, но несломленный духом, вместе с жалкими остатками непобедимой армии попал в советский плен.
Надо сказать, судьба этих первых сталинградских пленных была, мягко говоря, незавидной. Тиф, дизентерия, голод, холод — до конца войны дожили сущие крохи, меньше десяти процентов. Но Отто и тут повезло. Его университетское образование, безупречное знание русского языка и аристократические манеры (которые он умудрился сохранить даже в завшивленном бараке) оказались востребованы руководством НКВД. Вместо того чтобы кайлом махать или валить лес на лесоповале, его определили на «интеллектуальную» работу.
На бесчисленных стройках народного хозяйства, где пленные немцы ударными темпами восстанавливали то, что их же соотечественники так старательно разрушали, Отто стал незаменимым человеком. Перед началом строительства каждого нового объекта — будь то завод, мост или жилой дом — он садился за стол и педантично переводил на немецкий всю проектно-сметную документацию. Эту документацию потом внимательно изучали пленные немецкие инженеры (а их среди военнопленных было немало), находили там кучу ляпов и ошибок торопливых проектировщиков, и все это, благодаря Отто, оперативно исправлялось. Экономия средств и материалов получалась приличная. К тому же, сам Отто в военных действиях практически не участвовал, кровью себя не запятнал, так что начальство лагерное ему откровенно благоволило.
В результате дед Пауля жил в плену, как сыр в масле (ну, по лагерным меркам, конечно). Питался он не из общего котла, а по спецпайку, получал зарплату на уровне советского инженера (которую, правда, тратить было особо не на что, но все же). Жил не в бараке с остальными, а бесконвойно, в отдельной комнатке при штабе строительства Объекта (какого именно Объекта — история умалчивает, их тогда по всему Союзу было не счесть). И даже, по слухам, умудрялся крутить романы с местными вдовушками и солдатками, истосковавшимися по мужской ласке. Обаятельный был чертяка, этот Отто Херман, даже в арестантской робе.