— Ты же сама проводник, Инна! Не первый раз, поди, «левый» груз везешь?

Она чуть покраснела, но кивнула. Попал в точку. Очевидно, опыт перевозки дефицита или южных даров у нее имелся.

— Все везут, но понемножку. Если попадешься — враз на землю спишут, еще и статью пришьют за спекуляцию.

— Пойдем Миха, покурим? — сказал мне Колька.

— Да курите здесь, — предложила Инна, — я окно открою.

— На воздухе, как-то приятней.

Мы вышли во дворик, закурили.

— Она права, рисковать нельзя, — сказал Колька, — даже если вероятность проверки десять процентов. Сам понимаешь, чем это грозит. Да еще этот блудняк на Каспии…

— Согласен, — кивнул я, — балык придется оставить. Ну его на хрен. Хорошо, что мы его отдельно несли, сумки с икрой не провонялись. Но смотри, допустим собака в закрученной банке икру не унюхает, но ведь упаковщица хватала её руками, да и вообще следы снаружи могли остаться…

— Херня! — перебил меня Колька. — Пересыплем их махоркой. Я так пограничных собак со следа сбивал — верное средство.

На том и порешили.

— Инночка, — сказал я, когда мы вернулись в дом, — у нас для тебя презент! Десять килограмм осетрового балыка! Первый сорт! Кушай сама, корми семью.

Она малость офигела.

— И сколько это стоит?

— Тебе нисколько, — я царственно махнул рукой и наклонившись к её ушку добавил шепотом. — Ну разве что немного ласки!

— Дурак! — шепнула в ответ. — Ласка мне больше, чем тебе нужна.

— Ну, так пойдем, — я приобнял её, подтолкнув бедром в сторону комнаты.

— Не могу… — она смущенно помялась. — На свадьбу пригласили. Подруга замуж выходит. Подготовиться надо.

Ну, надо, так надо. Пусть девушка готовится. А мы пока сходим за махоркой.

— Где тут у вас какое-нибудь сельпо? — спросил я у Инны, когда она уже почти упорхнула собираться на свадьбу. Слово «сельпо» было, конечно, неуместным, но другое в голову не лезло.

— Зачем вам? — удивилась она, приостановившись у зеркала. — У меня вроде все есть?

— Да так, мелочи всякие… курева прикупить, минералочки… — соврал я. Не говорить же ей, что мы идем за махоркой, чтобы сбивать со следа милицейских собак.

— Ну, идите прямо по улице, никуда не сворачивайте… За поворотом увидите красный дом, кирпичный, такой… уродливый. Там магазин. Только осторожнее там, — предупредила она, поправляя прическу. — У нас тут местная шантрапа любит на углу собираться, барагозят. И собаки злые из дворов могут выскочить. Не дразните их.

— Не будем, — заверил я. — Мы ребята мирные.

Мы с Колькой вышли на улицу. Пыль, жара, стрекот кузнечиков. Улица состояла из живописного хаоса: глиняные мазанки, вросшие в землю, чередовались с недостроенными особняками из силикатного кирпича, обнесенными высокими заборами. Видимо, кто-то уже готовился к светлому капиталистическому будущему. На тротуаре — кучи строительного мусора, песка, щебня. По проезжей части, поднимая пыль, носились чумазые дети в рваных трусах, у некоторых на шее болтались кожаные треугольнички-амулеты — привет из глубины веков.