— Вам куда тут? — пробурчал водитель, притормаживая. — Номеров-то не видать.

Я сверился с адресом, записанным на клочке бумаги.

— Вот этот, кажется. С синими ставнями.

Мы расплатились, «Победа», фыркнув на прощание, укатила обратно, в городскую суету, оставив нас посреди этой странной, застывшей во времени реальности.

Дом Инны был таким же, как и остальные — небольшой, одноэтажный, с потрескавшейся побелкой и теми самыми синими ставнями. Маленький дворик, огороженный низким штакетником, заросший бурьяном и пыльными мальвами. У калитки — старая, вросшая в землю скамейка. Тишина стояла почти оглушающая, нарушаемая только стрекотом кузнечиков и далеким гудком тепловоза.

— М-да, — протянул Колька, оглядываясь. — Веселое местечко. Прямо декорации к фильму про гражданскую войну.

И впрямь, было в этом пейзаже что-то щемяще-безвременное. Люди здесь жили бок о бок с железным монстром, подчиняясь его ритму, его гудкам, его неизменному движению. Жизнь в «полосе отчуждения» — ни город, ни деревня, особый мир со своими законами и своей, особой тоской во взглядах.

Калитка жалобно скрипнула, словно жалуясь на вторжение чужаков. Я постучал костяшками пальцев в старую, облупившуюся дверь. Несколько секунд было тихо, только кузнечики продолжали свою монотонную песню. Потом за дверью послышались шаги, щелкнул засов.

На пороге появилась Инна. Без форменной пилотки и строгого пиджачка, в простом домашнем ситцевом платье в мелкий цветочек, она выглядела моложе и как-то беззащитнее. Темные волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, на лице — ни грамма косметики. Увидев нас, она на мгновение растерялась, потом на ее лице появилась знакомая смесь удивления и чего-то еще — то ли радости, то ли тревоги.

— Миша? Это ты? — она прищурилась, глядя на меня из полумрака сеней. — А я уж думала, не приедете… Или заблудились?

— Как обещали, Инна, — улыбнулся я, стараясь выглядеть как можно беззаботнее. — Вот, добрались. С Коляном.

Колька мрачно кивнул из-за моего плеча. Инна перевела на него быстрый, оценивающий взгляд, потом снова посмотрела на меня.

— Проходите, чего ж на пороге стоять, — она отступила в сторону, пропуская нас в дом. — Только у меня тут… не прибрано. Не ждала так скоро.

Внутри было сумрачно и прохладно после уличной жары. Маленькая прихожая, дальше — комната, обставленная скромно, но чисто: железная кровать, накрытая лоскутным одеялом, старый комод с фотографиями в рамках, стол у окна, застеленный клеенкой, пара стульев. На стенах — неизменные коврики с оленями или лебедями. Пахло чем-то домашним — то ли пирогами, то ли просто обжитым домом.