— Юг, — пожал плечами я. — Здесь всегда так. Теперь надо найти нашу Инну. Адрес есть. Сразу поедем или сходим пожрем?

Колька задумался, потирая небритый подбородок.

— Поехали на адрес, — решил он. — Надо быстрей сваливать отсюда. Вдруг красноводские бандосы с местными связаны. Внешность у нас приметная. Да и по-утряне, больше шансов застать её дома. А то свалит куда-нибудь и ищи её потом, свищи.

Я был с ним согласен. Там у Инны и пожрём. Баулы мы оставили в камере хранения, захватили балык, чтоб не протух в духоте и вышли из вокзала, снова окунувшись в жаркий, суетливый мир махачкалинской привокзальной площади. Теперь предстояло найти такси, которое согласится везти двух подозрительных типов по указанному адресу — у черта на куличках, к дому у самой железной дороги. В «полосу отчуждения».

Поймать такси оказалось делом непростым. Местные бомбилы, орлиным взором оценив наши потрепанные физиономии, либо заламывали несусветную цену, либо просто отмахивались, бормоча что-то про «занято» или «не по пути». Видимо, вид у нас был слишком уж намекающий на неприятности.

Наконец, после долгих препирательств, нашелся один — пожилой усатый водитель на разбитой «Победе», которая, казалось, помнила еще самого Сталина. Он долго цокал языком, разглядывая нас, сокрушился по поводу маршрута, потом назвал цену, в оба конца (слушай дорогой, обратно, где я пассажира найду?) от которой Колька скривился, как от зубной боли. Я давно заметил — он жуткий жмот. Ведь деньги мы сохранили — расчет за переправу предполагался на месте доставки, а Магомет сошел раньше. Мы расселись на просторном заднем сиденье, и «Победа», чихнув пару раз, тронулась, вливаясь в хаотичный поток махачкалинского движения.

Город мелькал за окном: пыльные улицы, перемежающиеся с неожиданно зелеными скверами, стандартные советские пятиэтажки рядом с кривыми одноэтажными домиками, утопающими в виноградниках, горы, нависающие над городом с одной стороны, и синяя полоска моря — с другой. Чем дальше мы отъезжали от центра, тем больше город терял свой столичный лоск, превращаясь в обычный южный поселок.

Наконец машина свернула с асфальтированной дороги на разбитую грунтовку, идущую параллельно железнодорожному полотну. Вот она — «полоса отчуждения». Несколько рядов однотипных домиков, построенных, видимо, еще в незапамятные времена для нужд железной дороги. Шлак под ногами, запах креозота от шпал, чахлые палисадники, где вместо цветов росли суровые подсолнухи и какая-то колючая трава. И вечный спутник — железная дорога. Рельсы блестели на солнце, уходя вдаль, к горизонту.