Бородин немного выждал, понял, то Алексей ничего говорить не собирается и продолжил.

— Ваше намерение добраться до истины похвально, на самом деле, но, боюсь, не совсем предусмотрительно. Вы можете настроить против себя людей совсем другого уровня. Ваше право, конечно, но хочу сказать, что никто ничего скрывать не собирается. Пинхасович формально отправлен домой в связи с болезнью, но по своим каналам я уже предоставил руководству рапорт с подробным разбором случившегося. Где, кстати, отразил и вашу особую роль в вопросе урегулирования инцидента с китайцами. Проявите, наконец, революционную сознательность. В то время, когда наша страна окружена врагами, товарищеский контроль просто необходим.

— Благодарю, — лаконично ответил Лекса.

Бородин уважительно склонил голову.

— Рад, что мы нашли с вами взаимопонимание, Алексей Алексеевич. Еще раз извиняюсь за идиотский поступок моего подчиненного и уверяю, что весь вред, который он нанес, будет с лихвой нами нивелирован…

Лекса не стал ни на чем настаивать. Таким образом, вопрос снялся до возвращения на Родину. А очень скоро пришлось гребаный Коминтерн выбросить из головы, потому что началась война.

За предшествующие две недели до выступления Лекса совершенно выбился из сил. Организационные вопросы, почти полностью вымотали его, но дивизия выступила сравнительно нормально снаряженная и экипированная всем необходимым.

И вот, территория противника.

Серое, свинцовое небо, несмотря на зиму довольно тепло, но накрапывает мелкий противный дождик. Вокруг простилаются странноватые для российского взгляда пейзажи. Террасы с рисовыми полями, похожие на джунгли заросли, горы с водопадами и очень редкие деревушки с ветхими лачугами.

Далеко впереди шастают разведывательные отряды, за ними идет боевое охранение, следом растянулась в походном марше дивизия. А Алексей в авангарде покачивается в седле на меленькой, мохнатой, как медведь лошадке с поэтическим именем Жуицун, прозванной Лексой просто Жучкой.

Рядом гарцевал на таком же маленьком жеребчике генерал Чан Кайши, в подаренной Лексой ему кавказской бурке и папахе, оттого очень похожий на калмыцкого казака. Тут же находился товарищ Чжоу Эньлай, благостно и чинно восседавший на пони. А чуть позади, тащилась запряженная осликом и до верха груженная провизией и кухонными принадлежностями повозка. Сам повар, «сын черепахи» Фань, по случаю войны повязавший башку черной тряпкой и вооружившийся огромный мечом гордо шествовал возле ослика.

Весь остальной состав штаба Лекса разогнал по маршевым частям, оставив только по просьбе «дорогого друга» комендантский взвод.