Эту нехитрую систему я придумала ещё в первые годы работы в горячих точках. Тогда мне казалось, что если достаточно хорошо контролировать себя, то можно контролировать вообще всё. С возрастом я поняла, что это полная ерунда, но привычка осталась.
Камера лежала на стуле, где я оставила её вечером. Я взяла её в руки, проверила объектив, протёрла салфеткой, хотя прекрасно знала, что он чистый, потом проверила заряд аккумулятора и карту памяти. Всё было в порядке.
С камерой хотя бы всё было просто.
Я подошла к окну и на несколько секунд задержалась у стекла.
Утренние горы выглядели совсем не так, как вчера. Ночью воздух очистился от пыли, и теперь склоны казались мягкими, почти розовыми. Дальние вершины терялись в лёгкой дымке, а солнечный свет только начинал пробиваться между ними.
Я машинально оценила освещение и сразу отметила, что для съёмки время идеальное. Ещё немного, и солнце станет слишком ярким, тени будут резкими, а лица на фотографиях придётся вытягивать потом.
Я даже подумала, что стоит взять камеру и выйти пораньше, но вспомнила расписание на сегодня. Знакомство со штабом, документы, разговор с командованием, потом работа с материалом.
Ничего сложного.
Я отвернулась от окна и подошла к маленькому круглому зеркалу над умывальником. Взяла расчёску и начала заплетать волосы.
Пальцы привычно разделили их на пряди, и через несколько секунд я уже почти не следила за тем, что делаю. Я заплетала косу всегда, даже когда никуда не собиралась идти. Наверное, за столько лет это стало чем-то вроде второй формы.
И, конечно, именно в этот момент я снова вспомнила вчерашний взгляд Аслана.
Он смотрел на мою руку, когда я заправляла прядь за ухо. Совсем недолго, но достаточно, чтобы я это заметила.
Я тогда сделала вид, что ничего не произошло.
Теперь, глядя на себя в зеркало, могла честно признаться хотя бы самой себе: спокойной я вчера тоже не была. Просто слишком хорошо умела изображать спокойствие.
Я затянула резинку немного сильнее, чем требовалось, и посмотрела на результат. Коса вышла чуть кривой.
Плевать.
Мне было не до причёсок.
Комната пахла пылью, старым деревом и ещё чем-то совершенно неуловимым. Его запаха здесь не было, и это почему-то показалось мне важным. Здесь вообще ничего не напоминало об Аслане.
И это было хорошо.
Я повторила эту мысль про себя ещё раз, будто от количества повторений она должна была стать убедительнее.
Потом достала из сумки свежую рубашку. Она пахла стиральным порошком и дорожной сумкой, и я быстро надела её, застегнув пуговицы до самого верха. Уже на последней остановилась перед зеркалом и посмотрела на своё отражение.