— Иди в угол. Кыш!

Я махнул рукой в сторону Милки. Рогатая скотина повернула голову и с удивлением посмотрела на меня.

— Мляха муха… Будь человеком, дай твоих кака́х наберу. Тебе же лучше. Будешь тут, как королева. В чистоте и порядке.

Милка, не мигая, продолжала смотреть на меня. Либо она не хотела быть королевой, либо соображала, что за дебила принесло на ночь глядя.

Короче, я понял, надо брать, что есть, и с этим работать. Просто сгребу отходы жизнедеятельности, которые имеется вокруг коровы. Взял лопату, повернулся, собираясь прихватить и ведро. Рука нащупала только воздух. Сука… Нет ведра…

Походу, оставил его на улице. Как же все сложно. Я вышел из хлева, вспоминая, в каком конкретном месте мог бросить тару для "мин". В этот момент во дворе председателя раздались посторонние звуки. Кто-то шарился в сенях дома. На крыльцо ещё не выходил, но ковырялся у двери.

Я рванул в сторону сада. Во-первых, ведро, наверное, бросил у калитки. Во-вторых, там — кусты и деревья. Ломиться к скотине — хрен его знает. Может, Николаич заскучал по своей Милке. Село-то зведанутое и люди не очень адекватные.

В саду почему-то оказалось ещё темнее, хоть глаз коли. Я медленно пятился задом в дальний угол. Входная дверь председательского дома всё-таки скрипнула и на порожках появился огонек "керосинки".

— Кто здесь? — Так как в селе было тихо, (пока ещё тихо), голос Николаича я слышал хорошо.

— Я это, пап. С Мухтаром сижу. — Наташка отозвалась сразу. Наверное, чтоб отец не пошел во двор.

— Зачем? — Судя по интонации голоса, Николаич реально не врубился, на кой черт девчонке сейчас собака. Я бы тоже охренел на его месте.

— Да просто. С клуба только пришла. Не стала до конца оставаться. Посижу немного во дворе. Ты иди, отдыхай.

— А-а-а-а-а-а… По своему́ Милославскому опять страдаешь? Я тебе сразу сказал, забудь. Не пара он тебе. Не пара. А ты все про любовь.

Наташка громко закашлялась. Она, конечно, наверняка не знала, слышу ли я слова председателя, но решила создать на всякий случай шумовой эффект. А я, естественно, слышал. Вот, значит, как выходит. Даже Николаич в курсе Наташкиной симпатии. У нее все серьезно. Так получается.

— Вон. Видишь. Приболела поди? Ты давай, не затягивай. Тоже дуй спать. Хватит по Жорику убиваться.

— Хорошо, пап. Я чтоб вас не будить, на сеновале лягу.

Председатель что-то пробурчал себе под нос и исчез с крыльца.

Я собрался выйти из своей засады, но машинально сделал несколько шагов назад. За рукав зацепилась какая-то ветка, хотел освободиться. В следующую секунду понял, что лечу. Реально. Просто лечу вниз. И это, как минимум, неожиданно. А так-то, если честно, обоссаться можно от страха. Отвечаю.