– Деян собирался меня изнасиловать, – Сид передернуло, стоило вспомнить потные грубые руки под юбкой. – Я виновата в том, что защитилась? А Марек, он… Наверное, перед ним я все же виновата. Всего лишь хотела быть до конца честной, а он не понял и не принял. Но я отпустила его, я не цеплялась за Марека так, как порой женщины цепляются за мужчин, которые их бросили. Я желала Мареку долгой,счастливой жизни, но он не нашел в себе сил отказаться от бутылки.
– Тише, тише, я понял. Прошу прощения, “агрессивные” – не совсем подходящее слово. Скорее, просто другие. Люди, которые выделяются, держатся особняком, остаются, как вы и заметили, непонятыми и непринятыми. Согласитесь, жить среди своих, точно таких же, было бы куда проще.
– Может быть, – Сид пожала плечами. И добавила, подумав о ласковых руках бабушки, о вечерах, которые они с Мареком провели в обнимку, греясь под одеялами, о мокром носе Маро и об улыбке маленькой Весеи с перемазанным фруктовым соком личиком. – Но я ни о чем не жалею.
4
Весея проснулась, услышав, как кто-то позвал ее. Резко села, осмотрелась удивленно: не сразу поняла, где находится. Качка, дребезжание ложечки в пустой кружке, запотевшие окна; над раздвижной дверью квадратик экрана показывает время: четыре часа. Осенью темнеет рано, купе погружено в сумрак, мамина кровать напротив аккуратно застелена.
“Наверное, она пошла к этому человеку, Оскару”, – Весея ощутила горечь, поняв, что никто ее не звал, чужой голос приснился, привиделся. А мама и впрямь изменилась, жаль только, не признается, почему. Весея чуть не до крови закусила губу, пытаясь вспомнить, что же с ними приключилось, что разъединило их, таких дружных. Но голова заболела, губа начала саднить.
Вдруг кто-то снова позвал ее: далекий-далекий звук, на грани слышимости. Было, привиделось? Не понять. Наскоро переодевшись, Весея выбралась в узкий коридор, застеленный ковром. Ряд неприветливых купе – ни одного проема, двери плотно закрыты. Держась за прохладный поручень, Весея добрела до уборной, на удивление просторной. В зеркале отразилось бледное, худое лицо, помятая кофта, растрепанные волосы. “А ведь в поселке меня считали хорошенькой…” Весея умылась, расчесала пальцами волосы, заплела в косу. Затем открыла сдвижную форточку, приникла к ней, глотая воздух, свежий, бодрящий.
По обочине, вдоль железной дороги, бежала тропинка, чуть дальше виднелись домики: светящиеся окна, дым из труб, заборы, увитые плющом – словно сбрызнутые красной краской. Весея с грустью вспомнила цветы на подоконнике, за которыми так старалась ухаживать, картину в прихожей, подаренную одной женщиной в благодарность за лечение собаки-поводыря. Деревушка сменилась простором, по которому рассыпалось стадо пятнистых коров. “А как там мои животные?” – подумала Весея. Успела ли она предупредить, что уезжает, передать кому-нибудь дела? Хорошо бы сейчас пропустить между пальцев жесткую шерстку, ощутить запах навоза, почувствовать, как большая морда утыкается в плечо, греет его дыханием. С животными порой легче и приятнее, чем с людьми.