Одна, вторая, третья гусеница вьет шелковую нить, скручивая ее в колечко, петельку. Забираются внутрь – петелька врезается в складки тела, сдавливает их, пригвождая гусеницу к веточке или стеблю. Гусеница откидывается на спину, наполовину повиснув в воздухе. Елозит, барахтается, снова выбираясь из собственной кожи. Теперь она – бесформенная груда, нечто полуживое, хрупкое, уязвимое. Кокон.

Лапки и крылья щекотали кожу. Щекотка ползла по лбу, по опущенным векам, по щекам, губам и шее, груди.

– Нора? – голос Ульва спугнул бабочек, они взвились пестрым облаком.

Нора улыбнулась:

– Привет.

– Они тебя всю облепили… Так странно, – Ульв присел рядом. Достал из сумки апельсин, почистил его, разделил на дольки. По его пальцам и кистям потек ароматный сок.

Журчала вода: в зарослях прятался фонтанчик-ручеек.

Если кокон чернеет, значит, он мертв. Что-то пошло не так. Потревожил неаккуратный посетитель, капнул водой, задел чем-нибудь. Или держал дверь открытой слишком долго, из-за чего в оранжерее стало холодно.

Бабочки пили сок с апельсиновых долек и с Ульвовых рук. Их крылья напоминали птичьи перья, совиные глаза, синие озера, черный бархат. Алые бусы, рассыпанные по белому снегу. Нора протянула раскрытую ладонь – “бархатная” присела на указательный палец, но, поняв, что лакомства нет, снова поднялась в воздух.

– Мне было грустно, – пожаловался Ульв. – Показалось, будто ты меня избегаешь.

– Избегаю, – легко согласилась Нора.

Новорожденная бабочка долгие часы не ест и не пьет: сперва нужно высушить крылья, привыкнуть к ним. Помнит ли она, что была гусеницей: вкус свежей листвы, свое крупное, вечно голодное, тело? Окрепнув, бабочка поднимается в воздух. Искать цветочный нектар или фруктовый сок.

– Почему ты меня избегала?

– Сложно объяснить. Болела немного, делала задания. Потом, знаешь, из-за того, что ты тогда отказал Марисоль, она на меня обозлилась. Наверное,заметила, что мы иногда проводим время вместе. Подумала, будто я тебе про нее что-то плохое нашептала.

– Она доставляет тебе проблемы? – Ульв нахмурился. – Я разберусь.

Рука уже почти не беспокоила, но Нора все равно берегла ее. После неприятного случая с Марисоль она виделась лишь раз, на общем занятии. К счастью, та была в хорошем настроении и, казалось, совершенно выкинула из головы и Нору, и свои подозрения с обидами. Лишь раз их глаза на секунду встретились.

– Спасибо, Ульв. Не нужно ни с кем разбираться. Все уже закончилось.

Мир бабочки – зелень с вкраплениями желтого и красного, близорукость, раздробленная на шесть тысяч мельчайших частей. Симфония вибраций, аппетит на кончиках мохнатых лапок. Хрупкий чешуйчатый скелет.