В самом конце коридора Пересвет увидел раненного, что-то кричащего в рацию, но из-за стрельбы слов его было невозможно разобрать. И только когда он сумел расслышать выкрикиваемые координаты, Пересвет понял, что сейчас произойдёт. Он развернулся и ринулся назад, махая группе руками и приказывая уходить.

Вражеский солдат вызвал огонь на себя.

Боль вырвала Пересвета из беспамятства, заставив заорать с такой силой, что будь в здании стёкла, они бы все повылетали. Тело пульсировало и горело, но основной очаг мучений сосредотачивался в районе правой руки. Пересвет посмотрел на неё и зарычал. Конечность расплющило куском рухнувшего перекрытия. То, что осталось наружи, представляло собой измочаленный кусок мяса с торчащими осколками костей. Если он хочет отсюда выбраться, с рукой придётся попрощаться.

Вновь зарычав, Пересвет дотянулся до аптечки, вытащил оттуда два шприца и всадил себе двойную дозу обезболивающего. Перехватив будущую культю турникетом, он взялся за нож. Выдохнул. Затем, словно пытаясь отсрочить неизбежное, положил поближе упаковку с компрессионной повязкой, сделал ещё один укол и приступил к ампутации.

К счастью, контузия и периодическая потеря сознания избавили Пересвета от большей части тех воспоминаний. Да, очень больно. Накрывало чувство отчаяния, ведь однорукий солдат — больше не солдат. Иногда оно перебивалось мыслями о парнях — где они, живы ли, сообщили ли об инциденте командованию? Единая картинка из этих кусочков не складывалась. Клочки да фрагменты, не более.

Окончательно Пересвет пришёл в себя уже в госпитале. Там же ему и рассказали, почему столь важная высотка практически не охранялась. Причина оказалась до обидного простой: подразделение врага, выделенное для задачи, почти целиком состояло из наёмников, которые бросили своих товарищей из регулярных войск, предварительно избавившись от раненных. Многоэтажку пытались удерживать менее двадцати человек, измотанных, но готовых стоять до конца. В отличие от наёмников, им грозил военный трибунал, и они предпочли умереть в бою, а не валяться в канаве с простреленной головой.

С рукой ситуация оказалась куда как сложнее.

— У нас есть три варианта, — сказал главврач во время очередного обхода.

Он напоминал доктора Айболита из мультика, который Пересвет видел в детстве, — худощавый, нескладный, с длинными усами и седой бородой. С кончика его носа свисали очки, постоянно норовившие оттуда свалиться.

— Первый. Самый простой. Протез. Вас комиссуют, будут выплачивать пенсию. Заживёте спокойной мирной жизнью.