На мгновение отвлекшись от боя, я понимаю, что моя мощь растет с каждой секундой и ощущаю Силу, которую поглощаю из окружающего пространства, словно губка. Осколок на груди вплавляется в плоть раскаленным куском стекла, но я не чувствую боли — только огненный жар, ласкающий кожу.

«Жорики» неторопливо вползают на ступени и вновь открывают огонь. Кроша гусеницами гранит, они медленно поднимаются на площадку перед входом в Храм. Пулеметы строчат без перерыва, и им вторят автоматы бойцов, движущихся под защитой брони.

Свинца вокруг меня становится едва ли не больше, чем воздуха, и мне надоедает этот аттракцион. Усилием воли я подбрасываю остановившиеся пули над головами нападающих, и они падают вниз свинцовым дождем. Стволы крупнокалиберных пулеметов завязываю узлами, и выстрелы, наконец, стихают. Бронетранспортеры останавливаются, и незадачливые бойцы покидают их через задние люки.

Пули, барабанящие по шлемам бойцов, заставляют их прекратить выстрелы и отступить. Они не понимают, что свинец падает сверху, и не способен причинить вред, но стрелять прекращают и распластываются на брусчатке.

Я поражен собой не меньше своих противников. Реальность повинуется мне беспрекословно, но механику происходящего я не понимаю — мои желания мгновенно обретают материальную форму. Неужели одаренные ограничены лишь мощью собственного воображения или больной фантазии?

Когда-нибудь человеколюбие меня погубит, но пока я не готов уничтожать невинных людей. Кроме того, вполне возможно, что когда-нибудь им придется охранять меня с оружием в руках. Великий Князь уверен, что высшего одаренного невозможно убить из обычного огнестрела или магострела, но я в этом сомневаюсь. И повод для сомнения есть — многочисленные перечеркнутые фото представителей Великих Родов в их запутанных генеалогических древах.

Храм ждет меня. Сила, таящаяся в семи Кристаллах просто колоссальна. Я чувствую, что она превосходит мощь Темного Кристалла в несколько раз, и не могу противостоять ее зову. Разворачиваюсь, чтобы войти внутрь, но замечаю силуэты двух приближающихся вертушек.

Они стреляют в меня из пулеметов, и снова нашпиговывают пулями желеобразный щит передо мной. Через пару десятков секунд они зависают над Москва-рекой, и из подкрылков выдвигаются ракетные установки.

Мое терпение заканчивается — я не хочу проверять, выдержит ли моя защита синхронный удар четырех ракет, каждая из которых способна поразить тяжелый танк. Представив себе огромную полупрозрачную ладонь, я заношу ее над Сикорскими и смахиваю вертушки в сторону, словно надоедливых мух.