Увидев меня сейчас, Шеф в очередной раз нудил бы про мою склонность к театральным эффектам, нарциссизм и играющее в заднице детство, но правда состоит в том, что трюкачество мне нравится. Я рискую не ради эффектных фотографий в Телеграфе или чьего-то восхищения, а ради адреналиновых бурь в крови.

Если бы я был обычным серым бездарем, то обязательно занялся бы мотоспортом. Что обо всем этом скажет Великий Князь Шувалов, я гадать не хочу. Скоро услышу собственными ушами. Если выживу.

До Знаменки я доезжаю за пару минут, вылетая на нее по крутой эстакаде, и несусь вперед, а на Волхонке начинаются первые проблемы. Улица перекрыта тяжелой техникой — всю ширину дорожного полотна перегораживают бронированные машины «Ижора».

Меняю план на ходу. Делаю крутой поворот и выезжаю на Ленивку. Выскакиваю на Пречистенку, ухожу от столкновения с автобусом и мчусь к Храму. Его цветные купола призывно светятся даже в яркий солнечный день, и я лечу к ним как мотылек на свет фонаря в ночи.

На храмовый стилобат я заезжаю по лестнице, отсчитывая задницей каждую ступень. Наверху меня ждет сюрприз: Храм Разделенного окружен несколькими рядами стальных ограждений, а через каждые три метра несут дежурство спецназовцы в активированной боевой броне.

Они удивленно взирают на курьерский байк «Имперец», невесть как оказавшийся на дальних подступах к Храму, но что с ним делать не знают. Возможно, безбашенный курьер привез какое-то важное сообщение их командиру. Скоро они заподозрят неладное, и вся эта вооруженная орда бросится на меня.

На выложенной брусчаткой дороге, ведущей к Храму, стоят еще три «Ижоры». Их передние броневые пластины опускаются к дороге под пологим углом, защищая гусеницы, и я решаю рискнуть. Выкручиваю гашетку, мчусь к среднему броневику, оттормаживаюсь и заскакиваю на корпус передним колесом.

Стоящие слева и справа бойцы поворачиваются ко мне с автоматами наперевес, но я уже соскакиваю на асфальт со стороны крутой кормы «Жорика». Амортизаторы гасят удар с глухим стуком, но выдерживают, и я еду дальше. Стрелять вслед бойцы не решаются, и я вижу в заднее зеркало, как они перелезают через ограждения и бегут за мной нестройной толпой.

Преодолеваю еще ряд ступенек, резко торможу перед громадой Храма, кладу мотоцикл набок и врезаюсь колесами в высокие дубовые двери. Запертым створкам мой удар, как слону — дробина, а вот задница и позвоночник отзываются пронзительной болью.

Двери заперты, и мой спонтанный план трещит по швам. Я выбираюсь из капсулы и встаю перед приближающимися бойцами во весь рост. Два десятка вооруженных профессионалов в активной броне превратят меня в отбивную за полминуты, но сдаваться я не намерен.