— Торопись! — кричит он мне из-за спины, и я послушно следую то ли его совету, то ли приказу.
Прыгаю за руль Урала и выжимаю из байка все, что возможно. Я мчу во дворец и стараюсь не думать ни о собственном прошлом, ни о будущем, которого можно лишиться в одно мгновение, когда несешься по шоссе со скоростью двести пятьдесят километров в час.
В Царское Село я еду на автопилоте и управляю мотоциклом словно робот. Поддерживаю максимальную скорость, обхожу медленные и неповоротливые машины, будто стоячие, но мысли не связаны с дорогой. Мысли заняты увиденным в сиротском доме.
Я вновь и вновь вызываю в памяти череду моих фотографий на стене и генерирую сценарии, описывающие невозможное. Все они не имеют никакого отношения к реальности. Придумать внятное объяснение параллельному существованию двух Симп в этом мире смог бы лишь хороший сценарист Мосфильма, да и то не каждый.
Предсказуемость моих поступков пугает меня не меньше. Уже в который раз высшие Темные, Светлые и Цветные предугадывают в каком месте и в какое время я буду находиться в различных локациях задолго до того, когда я принимаю соответствующее решение.
Из головы не выходят слова Бестужева о талантливо разыгрываемом спектакле, в котором я действую в соответствии с тщательно проработанным сценарием. Версию можно взять за основу, но проблема в том, что мне не знаком ни сценарий, ни роль, которую я играю.
Сознание фиксирует указатель, информирующий, что до Царского Села осталось пять километров, и я возвращаюсь в действительность. Сбрасываю скорость, чтобы не превратиться в кровавую полосу на асфальте, и усилием воли останавливаю череду бесплодных размышлений.
Впереди происходит что-то странное, я отчетливо понимаю это еще в нескольких километрах от цели. Летнюю императорскую резиденцию накрыл невидимый глазу бездаря темный купол, и я скорее чувствую его, ощущаю всем нутром, нежели ясно наблюдаю перед собой.
Я выжимаю из байка каждую лошадиную силу и несусь к темной неосязаемой громаде, словно дневная бабочка в ночь. По мере приближения к куполу его мощь ощущается все сильнее, кажется, что она окутала меня невидимыми нитями и тащит к себе, как безвольную марионетку.
В Пушкин я въезжаю, не глядя на светофоры и наплевав на правила дорожного движения. Город погружен в тишину, будто в прозрачную вату. На улицах царит полное безмолвие — даже птицы не поют. Сквозь затемненный купол вдали проступает зелень деревьев и размытые контуры зданий. Над головой серыми стаями плывут тяжелые облака и закрывают свет летнего солнца.