— Цесаревич принял мою энергию, и ударил в купол, — я на мгновение закрываю глаза.

— И что стало с темной полусферой? — интересуется Бестужев.

— Я увидел, как она трескается и распадается на фрагменты, и окружающие ее черные фигуры исчезают, а затем провалился в темноту…

Князь не задает вопрос о Темном Кристалле в подвале, а значит, либо не знает о нем, либо думает, что о нем не знаю я, и не хочет делиться секретной информацией. А еще он не подозревает о моей связи с Темным Кристаллом!

— Что-нибудь еще вы запомнили?

— Нет, потому что я потерял сознание, а затем пришел в себя здесь. И вместо того, чтобы получить благодарность за помощь, я уже во второй раз выслушиваю беспочвенные подозрения от человека, который должен был защитить нас от любой угрозы!

— Все произошло в соответствии с планом, не так ли? — спрашивает Бестужев, вскидывая правую бровь. — Нападение случилось во время вашей неожиданной отлучки — прекрасное алиби, не так ли? Вернулись вы в критический момент сражения — не раньше и не позже! Вы не геройствовали, не спасали товарищей, а всего лишь помогли особе царской крови проявить себя и выиграть разыгранный по нотам бой!

Бестужев замолкает и смотрит на меня с нескрываемым торжеством.

— Я хочу познакомиться с режиссером всех этих спектаклей! — продолжает он. — С удовольствием взял бы его на работу, не будь он Темным, либо прислужником Темных! Мне будет жаль его убивать, как и тебя, бастард!

— Ваши предположения абсолютно беспочвенны! — хладнокровно заявляю я. — Не будь вы в своем праве, вызвал бы вас на дуэль!

— Не играй со мной, мальчик! — тихо произносит Бестужев вмиг изменившимся тоном. — Еще молоко на губах не обсохло, чтобы мне угрожать!

Он наклоняется над кроватью, хватает широкой пятерней мои волосы и прижимает голову к подушке. Я пытаюсь освободиться, выгибаясь всем телом и напрягая шею, но все тщетно — Князь и резиновые фиксаторы держат меня железной хваткой.

Мой разум кипит от негодования, я смотрю во взбешенные зеленые глаза и вижу в них не только гнев, но и охотничий азарт. Успокаиваю дыхание и беру разбушевавшиеся эмоции под контроль. Подавляю детское желание плюнуть в мерзкую рожу и сыпать словесными оскорблениями до тех пор, пока Бестужев не выбьет мне все зубы.

Я должен сохранять достоинство даже в такой ситуации. Кроме того, я пока слишком слаб, чтобы вступать в противостояние с Командующим Императорской Гвардией на равных. Прятаться же за спиной Шувалова я не хочу, это претит моей натуре.

— Я сделал все, что мог, чтобы защитить нас, — заявляю я. — Оправданий вы не услышите!