Первая и самая простая часть плана выполнена. Не плана даже, а возникшего вмиг безрассудного намерения прорваться в Приют. Я опираюсь на руки и пытаюсь встать, но сил не хватает. Мне кажется, что все мышцы в теле заменили на резиновые, а сам я стал детской куклой, неспособной к самостоятельным движениям. Делаю еще одну отчаянную попытку и, наконец, поднимаюсь на ноги.

Путь к замаскированной под серую стену двери преодолеваю мелкими шажками и всем телом прислоняюсь к бетону. После ледяного холода вод Москвы-реки он согревает.

Немного помедлив, приникаю глазом к сканеру, спрятанному под бутылочным стеклом. Сердце гулко отбивает редкие удары, а в мозгу пульсирует страх неизвестности. Луч лазера начинает сканировать сетчатку, и я вздыхаю с облегчением: система безопасности работает.

Дверь бесшумно отъезжает в сторону, и я врываюсь внутрь, не дожидаясь ее остановки. Горячий воздух обжигает кожу будто кипятком, а едкий дым мгновенно вышибает слезы. Путь до собственной спальни я мог бы пробежать и с закрытыми глазами, но осторожность берет верх.

Медленно крадусь по пустым полутемным коридорам, освещенным лишь мигающими аварийными лампами, и постепенно осознаю, что в Приюте никого нет: все двери широко распахнуты, в пустых комнатах царит беспорядок, а тишину нарушают лишь мои осторожные шаги.

Добравшись до общественной зоны, упираюсь в бетонную переборку, которая пышет жаром словно горячая печь. Сквозь узкие щели в жилой сектор струятся тонкие струйки дыма и наполняют воздух едкой гарью. Видимо, сработавшая сигнализация отрезала жилые помещения от эпицентра взрыва или пожара.

Я все еще не понимаю, что произошло в Приюте, но мои худшие ожидания не сбылись: в коридорах и комнатах нет обезображенных трупов, а воздух не наполнен тошнотворным запахом сгоревшей плоти.

Отступаю от переборки и возвращаюсь. Меня неудержимо тянет в собственную спальню. В нашу с Миной спальню. В отличие от прочих, дверь в нее заперта, и я медленно приоткрываю ее, осторожно заглядывая внутрь из-за толстой бетонной стены.

Лист бумаги, лежащий на полу, бросается в глаза сразу — его невозможно не заметить. В ритмично мигающем свете аварийных ламп он кажется кроваво-красным, и поэтому я не сразу замечаю на нем рисунок.

Схематичное изображение сердца аккуратно выведено красной губной помадой, а под ним красуется короткая подпись «Мина». Глаза наполняются влагой, но я убеждаю себя, что все дело в едком дыме, полупрозрачным маревом висящем в воздухе.

С разбега бросаюсь на кровать, как делал это в детстве, и зарываюсь головой в подушки. Закрываю глаза, зажимаю ладонями уши и прячусь от враждебного мира, как десять лет назад. Я отчаянно хочу оказаться в прошлом и еще раз провести в Приюте несколько счастливых лет.