не осталось ни капли любви к тебе. — А я по-прежнему тебя люблю, — говорит Дэниел. В этот момент свет чужих фар вспыхивает у них в зеркале заднего вида. Сильный удар сзади выбрасывает машину на середину дороги, так что она перегораживает движение по обеим полосам. — Кажется, я в порядке, — говорит Дэниел. — А ты? — Нога, — отзывается Исмей. — Похоже на перелом. Снова фары, теперь уже с другой стороны дороги. — Исмей, надо ехать. Дэниел оглядывается и успевает заметить грузовик. Какой поворот , думает он. В первой главе его знаменитого первого романа главная героиня попадает в страшную автокатастрофу. Дэниел долго бился над этим эпизодом. Ему казалось, что он знает об автокатастрофах только то, что читал в книгах и видел в кино. Он, наверное, раз пятьдесят переписывал сцену аварии и все равно остался недоволен конечным вариантом. Получился какой-то рваный поток сознания в стиле поэтов-модернистов. Похоже на Аполлинера или Бретона, только гораздо слабее. Огни, настолько яркие, что слепнут глаза. Гудки, нерешительные и запоздалые. Металл комкается, как платок. Тело не чувствует боли, но только потому, что тела больше нет, оно куда-то исчезло. Да , думает Дэниел сразу после столкновения и за секунду до смерти, похоже . Описание вышло не таким уж плохим.

Часть 2

Часть 2 Разговор с отцом. 1972 / Грейс Пейли Умирающий отец спорит с дочерью о том, как «правильно» рассказывать историю. Тебе понравится, Майя, я уверен. Пожалуй, не буду откладывать в долгий ящик и засажу тебя за этот рассказ прямо сейчас. Э. Дж. Ф. На семинаре по творческой письменной речи Майе задают рассказать о ком-то, кого ей хотелось бы знать лучше. «Мой биологический отец для меня фантом», — пишет она. Первое предложение ей нравится, но что дальше? Перечеркнув двести пятьдесят слов и все утро, она признает поражение. Рассказывать нечего, потому что она ничего не знает об этом человеке. Он действительно для нее фантом. Идея изначально была провальной. Эй Джей приносит ей гриль-сэндвич с сыром. — Как успехи, Хемингуэй? — Стучать у нас не принято? — спрашивает Майя. Она берет сэндвич и захлопывает дверь. Раньше ей нравилось жить над магазином, но теперь, когда ей четырнадцать и к ним переехала Амелия, на чердаке стало тесно. И шумно. Весь день внизу возятся покупатели. Разве можно что-то сочинить в таких условиях? Не зная, о чем писать, Майя пишет о коте Амелии. «Хмур никогда не думал, что переберется из Провиденса на остров Элис» . Нет, не так. «Хмур никогда не думал, что будет жить в книжном магазине» . Вычурно, решает Майя. Именно так ей скажет мистер Бальбони, учитель по творческой письменной речи. Она уже сдавала ему сочинение от имени дождя и от имени очень старой библиотечной книги. «Интересные мысли, — написал мистер Бальбони по поводу книжной истории, — но в следующий раз попробуйте написать о человеке. Вы ведь не хотите зацикливаться на антропоморфизме?» Проверив по словарю значение слова «антропоморфизм», Майя решила, что в самом деле не хочет на нем зацикливаться. Ей вообще не нравятся циклы. Но что поделать, если этот уже замкнулся? Все свое детство она читала книги и сочиняла судьбы покупателям, а иногда и неодушевленным предметам вроде чайника или стойки с закладками. Она не чувствовала себя одинокой, просто кое-кто из ее близких был не совсем реальным. Чуть погодя к ней стучится Амелия. — Работаешь? Можешь сделать перерыв? — Заходи, — говорит Майя. Амелия плюхается на постель. — Что пишешь? — Не знаю. В том-то и дело. Была одна идея, но из нее ничего не вышло. — Да, это проблема. Майя объясняет задание. — Это должно быть о человеке, который много для тебя значит. Например, о том, кто умер, или кого хотелось бы лучше узнать. — Может, напишешь о своей матери? Майя качает головой. Она не хочет ранить чувства Амелии, но тут как будто все