— Ты б еще предложил поднять со дна морского утопшего Когга с сокровищами, который возле Петушиного берега и на нём уйти.
— Что за когг? — встрял я, нарезая поясным ножом капающий жиром кусок мяса на ломти потоньше.
— Про него на каждому углу сказки рассказывают. Вон, Валент знает, — отмахнулся норд.
— Д-а-а-а-а-а…. — протянул владелец корчмы. — Местная история. Четыре, кажется, года назад, якобы роскошный королевский когг налетел на камни чуть севернее Петушиного берега. Полный трюм золота, оттого и потонул. Золото, меха, восточные сладости, тысяча наложниц и три живых дракона. Как только всё поместилось, чудо. Ну, с десяток моряков спаслись, всем примерно такие сказки рассказывали, когда по трактирам ошивались. Они путешественникам сказки, те их кормили и поили. От этого с каждым разом сказки становились красочнее, а наложницы сисястее. Со временем пропали те корабелы, а байки остались. На самом деле обычный когг. Боковую волну словил в шторм, треснул и до мелей не дотянул. Что там был за груз, никто не знает, в сказки про золото только дети, пьяницы, да чужеземцы верят. А судно в хорошую погоду рыбаки видят. Но — глубоко. Хотите, покажу?
Валентина любовно погладила мужа по завитушкам волос. По-гречески они сильно вились, но были светло-коричневыми.
— Ну, покажи. Покажун. Баб своих сисястых.
— Ну, Валентина Алессандро!
На морскую прогулку отправились все. С вином и мясом. Ялик нордов не выдержал бы такой нагрузки, так что Валент нашел в порту и попросил своего друга Марко отвезти нас на своей рыбацкой палубной лодке. Рыжий, лохматый, веселый, здоровенный, как медведь, он был сразу принят нордами как родной.
Жаркий полдень. Аббат свернулся калачиком, не выпуская пивную кружку из рук, дремал, время от времени резко распахивал воспаленные веки, тихонько вздыхал, беспокойно оглядывался и снова затихал. Не знаю, какой была его жизнь до ареста, но стража Бордо, инквизиция, а потом и я со своими нордами — лишили его той жизни. Никогда он не зайдёт в гости к старым друзьям, не откроет родительский дом вернувшись из дальних странствий, не выпьет на свадьбе племянницы. Никогда. Если бы не усталость, он бы расплакался от всех этих переживаний. Может быть. Но свежеиспеченный служитель культа устал от заточения, от побоев, устал бояться, бегать, брить лицо и учить свое вымышленное прошлое. Иногда усталость делает человека смелым. Иногда нужно дойти до предела, чтобы вручную отодвинуть границы возможного.
Денег нет. Зачем мы плывем по спокойной атлантической глади? Клад морских царей ищем? Бывает, ситуация развивается так, как её направляешь. Бывает, тащишь её как упрямого осла. Бывает и наоборот. Что-то происходит, никто это специально не устраивал и не хотел. Само. Люди устали от бесконечных разговоров, которые вели и до меня, по кругу, до хрипа, до изнеможения. И ведь это северяне, люди действия, которых ожидание изматывало. Они понимали, что могут вернуться с планом спасения к уже мертвому берегу Кубба. Этот заплыв — способ хоть чем-то заняться.