— Дядя Руслан, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Он отстранился, взял меня за подбородок и чуть приподнял моё лицо, разглядывая.
— Никакой я тебе дядя, — усмехнулся он, и в усмешке проскользнула та самая тёмная искра, которая прожгла меня до костей. — Зови просто Руслан. В дом проходи, отдохни с дороги. Ужин будет через час. Твой отец говорил, ты любишь хинкали. Я слепил сам.
— Ты умеешь? — удивилась я, пытаясь сделать вид, что ничего не случилось.
— Всё, что связано с женщинами, я умею, — ответил он и снова усмехнулся, уже откровенно, с вызовом.
Отец, стоявший рядом, ничего не заметил. Он подхватил мою сумку и пошёл в дом, крикнув: «Размещайся, дочка, я пока чай поставлю». Мы остались вдвоём на дворе. Руслан не отводил от меня взгляда. Я опустила глаза, но кожей чувствовала этот взгляд, как солнечный ожог.
— Ты стала красивой, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я представлял тебя взрослой. Но реальность оказалась ярче.
Он развернулся и ушёл в глубину двора, к дымящемуся мангалу, оставляя меня стоять на месте с бешено колотящимся сердцем и странной сладкой болью внизу живота.
Гостевая комната оказалась почти такой же, какой я её запомнила — небольшой, светлой, с окном, выходящим в сад. На подоконнике стояли герани, их ярко-красные цветы казались пятнами крови на фоне зелени. Пахло лавандой, старым деревом и почему-то мёдом — наверное, со склада где-то рядом. Я села на кровать, покрытую пёстрым одеялом, и прижала руки к щекам. Они горели. Всё моё тело горело от одного его взгляда.
Я пыталась взять себя в руки. Мне было уже восемнадцать, я не наивная девочка, я встречалась с парнями, знала, что такое поцелуи, объятия, близость. Но никто и никогда не смотрел на меня так, как смотрел Руслан. Как будто он уже раздел меня взглядом, провёл по всем изгибам, попробовал на вкус и теперь решает, хватит ли этого или он хочет добавки. И эта мысль одновременно пугала и пьянила.
Я переоделась в лёгкий сарафан до колен — бледно-жёлтый, с вышитыми цветами. Расчесала волосы, и они послушно легли на плечи, загораясь медью в лучах заходящего солнца, которые просачивались сквозь шторы. Я вышла на балкон и увидела весь двор. Внизу отец накрывал на стол в беседке, а Руслан стоял у мангала, переворачивая шампуры. Дым поднимался вверх, смешиваясь с запахом мяты и жареного мяса.
Я спустилась во двор. Отец увидел меня, улыбнулся, пододвинул стул.
— Садись, дочка. Сейчас хинкали подадим, а Руслан пока шашлык доделает.
Я села, и тут же из глубины двора появился Руслан с большим блюдом, на котором дымились пышные хинкали, политые маслом и посыпанные зеленью. Он поставил блюдо на стол и сел напротив меня — так, что наши колени почти соприкасались под скатертью. Отец разлил вино, говорливо рассказывал про соседей, про урожай, про то, как он отремонтировал крышу. Я кивала, улыбалась, но все мои чувства были сосредоточены на том, как Руслан смотрит на меня поверх края стакана. Как он подносит вино к губам, облизывает край, как его палец скользит по стеклу. Как он делает глоток, и его кадык двигается, и я зачем-то представляю, как этот кадык касается моей шеи.