Все повторилось, опять те же самые слова распорядителя, опять яростный взгляд, и опять тот самый липкий страх, который я отчетливо чувствовал от графа. Что Соколов его испытывал, что Аверьянов, разницы никакой. Хотя нет, разница все же есть, один из них уже труп, а второму только предстоит им стать.

— Я сожгу тебя так же, как ты сделал это с моим другом, — прошипел Аверьянов, а через мгновение защитный купол вновь накрыл нас. Ну, погнали!

Граф сразу же врезал по мне целой серией огненных шаров, но я спокойно принял их на щит и ударил в ответ плетью. Защита Аверьянова лопнула, как гнилая кожура, и кончик моей плети задел его левую щеку. Граф взвыл от боли, но взял себя в руки и отпрыгнул назад.

— Граф, ты думаешь, я буду за тобой бегать? — усмехнувшись, я дал волю огню.

Миг, и всю арену объяло пламенем, температура которого с каждым мгновением была все больше и больше. И в самом центре этого буйства стихии стоял я и смотрел на графа, который влил всю свою энергию в защиту, а теперь до него потихоньку доходило, что это не поможет. Да-да, ведь я вылил на эту арену объем силы, достаточный, чтобы уничтожить город, пусть не такой большой, но все же. Наконец-то щит Аверьянова истощился, и огонь таки добрался до его тела, за мгновение превратив его в пепел. Как только это случилось, я втянул пламя обратно и вдруг понял, что над ареной царит мертвая тишина. Песок под моими ногами превратился в стекло, от которого отражались лучи солнца. Н-да, не умею я аккуратно работать. Что поделать, трудное детство оно такое, оставляет свои отпечатки на психике, ха-ха.

— Победил князь Меншиков, — на этот раз в голосе распорядителя были отчетливо слышны нотки страха.

Я же повернулся к трибунам, на которых сидели люди из императорской партии, и уставился на них насмешливым взглядом.

— Итак, господа, сегодня вы увидели, что бывает, когда меня пытаются оскорбить, — спокойно произнес я, — эта парочка приехала в гостиницу, где я просто отдыхал, и посмела ставить мне условия, напирая на то, что Череповец их город. Как видите, они ошиблись. Кто-то из присутствующих хочет сказать мне что-то, или больше нет желающих?

Трибуны заволновались, однако, к моему удовлетворению, никто не захотел превратиться в пепел. И я прекрасно понимаю и с радостью принимаю такую позицию этих людей. В конце концов, страх — очень сильное чувство, куда сильнее гордости, ха. Повернувшись к распорядителю, я кивнул старику и направился к выходу. Благодаря покрову мне было плевать на горячее стекло у себя под ногами, я его даже не замечал. Выйдя с арены, я сделал знак бойцам, и мы спокойно покинули ее. И лишь когда мы уселись в машину, Игнатьев позволил себе выдать длинную, в основном состоящую из мата тираду.