Горечь так сильно ударила мне по языку и горлу, что на последнем глотке я закашлялся, едва не выплюнув ценную влагу на землю. Это вызвало у старшего кочевника приступ смеха, после чего мужчина сказал:

— Пей, пей! Надо быть бодрым! Ты должен шевелиться!

Хмуро посмотрев на этого идиота, я кое-как обтер тыльной стороной ладони губы и подбородок, после чего успел сделать еще пару глотков, прежде чем бурдюк у меня отобрали.

Странный вкус. Но отдаленно знакомый…

Прилив сил, что я почувствовал уже через четверть часа, подтвердил мои догадки: это была не вода, а отвар из бычьих семян. Страшное варево, если подумать, но это было мне на руку. Силы, пусть и взаймы, мне пригодятся.

Всю ночь и часть дня я, кроме хождения вокруг столба, потратил на аккуратное прощупывание цепи и столба силой осколков. Смогу ли я сделать из этого оружие? В основном Витати тренировала меня с коротким мечом или саблей, но и копьем я владел сносно. А в бою с конными, именно копье было наилучшим выбором. Вот только с одним копьем далеко не уйдешь…

Значит, придется нарушить указание Йеши и погрузиться в силу осколков с головой.

Я знал, что это может меня убить, но другого выбора у меня не оставалось. Солнце стало клонить к закату, а на другой стороне площадки, у лагеря, начала собираться толпа. Искры от жаровен, взмывающие вверх от порывов степного ветра, гул голосов, смех, размеренный бой барабанов. Я знал, что сейчас в лагере началось застолье. Пока чисто символическое — каждый келандец вкусит мяса, отломит кусок лепешки и запьет это все перебродившим лошадиным молоком — после чего на площадку выйдут самые видные женихи и невесты, чтобы начать ритуальный Танец Клинков, что откроет сезон. А апогеем этой пляски станет конная рубка, когда, вооружившись хищно изогнутыми лохарами, молодняк отправится сечь руки, ноги и головы пленникам, что выполняли функцию символических жертв и подвижных мишеней.

Пришло время действовать.

Я встал перед столбом, повернувшись спиной к келандской орде, что сейчас ела, пила и горланила, подогревая так кровь молодняка, прикрыл глаза и позвал осколки в своей груди.

То, что осталось от камня рун, мгновенно откликнулось на мой зов. Первое — мне нужно вернуть свое тело. Молодое, сильное, тренированное. Обличье Нассира было, как чужая обувка. Ходить можно, но крайне неудобно. Сейчас же мне потребуется все, на что я способен.

Я знал, что это колдовство лишит меня сил, но как молодежь келандцев сейчас бесновалась, так и в моих жилах бурлила кровь, согретая силой бычьих семян. Я не был болен, не был истощен. Устал — да, вымотан — да, но я не был беспомощен. Я ждал этого момента, копил силы, берегся, все ради того, чтобы дать бой.