Парень за рулем от испуга выронил вейп на джинсы. Вытаращив глаза, он повернулся к приятелю на соседнем сиденье и заорал:

— Димо-о-о-о-о-он! Меня слева волк обогнал! И посмотрел как на говно!

Что ответил Димон, я так и не расслышал.

Я влетел в город, срезая углы по крышам гаражей и перемахивая через ржавые заборы. Взбежав на козырек двухэтажки, я пронесся мимо новой камеры видеонаблюдения с логотипом Комитета.

Камера дернулась, пытаясь поймать цель. Но искажение пространства от моего Черного Желудка оказалось слишком сильным для тонкой оптики. Линза с тихим треском лопнула, а из корпуса повалил едкий сизый дым. Замыкание вышло на славу.

«Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера. Надеюсь, у Комитета приличный бюджет на новую оптику. Хотя с их зарплатами они скоро перейдут на фотороботы углем».

На перекрестке я взлетел на крышу старого купеческого дома. Жестяная кровля стала скользкой от ледяного дождя.

Где там моё «Крио-скольжение»?

Я понесся по мокрому металлу, словно шайба по гладкому льду. Лапы оставляли след из сверкающего инея, который тут же таял от жара, превращаясь в белый пар.

На теплом подоконнике мансарды дремал упитанный рыжий кот. Увидев скользящую мимо черную тень с лиловыми глазами, бедолага так и застыл, а потом медленно сполз за батарею. Да так гладенько, словно состоял из жидкости.

«Даже не зашипел. Растет культура в Северогорске, приятно посмотреть».

Спрыгнув с козырька магазина, я приземлился перед круглосуточной пивной.

Из дверей, шатаясь, вышел пьяный охранник. Он замер, глядя, как черная тень со светящимися глазами одним бесшумным прыжком перелетает через пятиметровый рекламный щит «Шаурма у Ашота» и скрывается в тумане.

Мужик опустил взгляд на бутылку. Вылил пиво в урну, шумно выдохнул и перекрестился:

— Все. Завтра же кодируюсь. И в церковь запишусь. Или к буддистам… К мусульманам… Или ко всем сразу…

Запах лаванды и меди вел меня прочь от серых хрущевок и промзоны. Пейзаж менялся. Под лапами зашуршал мелкий гравий элитного поселка. Вокруг потянулись высокие кирпичные заборы, вековые сосны и тяжелые кованые ворота.

Сторожевые овчарки, почуяв Первородного Волка Бездны, даже не лаяли. Лишь испуганно скулили, забиваясь поглубже в будки, и прятали морды, оставляя под собой лужи.

Я притормозил в мокрых кустах сирени прямо напротив самых пафосных ворот.

Поместье барона Адлера выглядело как образец столичного дурновкусия. Крышу венчали псевдоготические шпили, на колоннах сидели уродливые горгульи, а от самого особняка мощно разило ладаном. Хозяин явно пытался заглушить вонь гнилой магии тоннами благовоний.