Паучиха, конечно, параноик. Но и на параноиков находится свой жучок.

Воронин перелистнул страницу и нервно облизнул губы.

Отчет по девчонке. Медсестра Софья, ноль магического образования, Ядро уровня «зажечь спичку с третьей попытки». И внутри неё клубится аномальная энергия, от которой у датчиков плавились кристаллы.

А вот и свежее донесение наружки. Ночью означенная медсестра вышла из особняка Волковых своим ходом. Сенсоры зафиксировали всплеск первородной энергии Бездны. Класс S. Подчёркнуто. Три восклицательных знака от дежурного оператора, у которого, судя по почерку, тряслись руки.

А дальше самое интересное. Слежка потеряла объект через сорок секунд. Девчонка растворилась в тенях, как будто её никогда не было.

— Надул, — прошептал Воронин в пустоту кабинета. — Наглый мохнатый мерзавец меня надул.

Желтоглазый монстр до сих пор был жив. И более того, с комфортом проводил время в особняке Волковых. А он, Воронин, выделял под операцию «ликвидации» Чистильщиков, подписывал бумаги, замазывал аномалии в отчетах перед Столицей. Соучастник, называется. По самые уши.

Он откинулся в кресле и уставился в потолок с жёлтым разводом от прошлогоднего потопа.

Расклад был простой и мерзкий, как вся его жизнь.

Сдать Волковых Столице — повышение, перевод, тёплое кресло. Но Ярослав оторвёт ему голову раньше, чем столичные чиновники обмусолят приказ. Волк такие вещи чует. Волк вообще всё чует.

Промолчать и закрыть глаза на девку? Значит стать пожизненным рабом. Носить, образно говоря, розовые шорты в ромашку до самой пенсии. Воронин передёрнулся. Про шорты он старался не вспоминать.

Значит, нужен третий вариант. Тонкий. Такой, чтобы сожрать и Волковых, и бюджет, и при этом сохранить голову на плечах.

— Думай, Воронин, — сказал он себе. — Ты же крыса. А крысы выживают там, где дохнут львы.

И тут дождь замолчал.

Не перешёл в морось, а именно замолчал, разом, как будто кто-то вычеркнул его из текста.

Воронин замер с чашкой у рта. В кабинете повисла сухая, клиническая тишина. Такая бывает в операционных и в нотариальных конторах.

Потом зашевелились бумаги.

Разбросанные по столу папки сами собой поползли друг к другу и выстроились в идеально ровные стопки. Углом к углу. По алфавиту. Кофейное пятно на дубовой столешнице, гордость и позор трёх лет службы, побледнело и исчезло без следа.

Грязное окно очистилось в одно мгновение, будто с него содрали плёнку. И Воронин увидел небо.

Свинцовые тучи над Северогорском расходились. Не как обычно, рвано и неохотно, а идеальным геометрическим кругом. С циркульной точностью.