И это главная наша проблема. Нет сплочённости. У Тёмного Князя, благодаря тварям, построена жёсткая вертикаль власти. Император остаётся императором даже в криминальном мире. Поэтому аккуратнее с ним. Любое неосторожное движение и Павел начнёт бандитскую войну на уничтожение. Уверен, он нас терпит лишь до того момента, пока мы сильно под ногами не путаемся.

— Он вас «не терпит», а не замечает, — поправил я. — И если будет выгодно, сам в нужный момент подставит, обвинив во всех грехах.

— Может, — кивнул Мозельский. — Поэтому и не зарываюсь, всего лишь слегка притормаживая людей Тёмного Князя.

— Плохая тактика.

— Она эффективна и безопасна. Главное: сбор информации.

Я не стал продолжать этот спор, для себя отметив, что толку от Ворона-Мозельскоого не так уж и много. После его ухода на нелегальное положение придётся менять методы работы и общую политику Вороновой банды. Ох, и вою от претендентов на престол будет! Но ничего. Перетерплю.

Вернувшись домой, завалился спать после достаточно сложных суток. На следующее утро первым делом купил и отправил в Кузьминки бочку пива. Уверен, что мужики там с похмелюги мучаются и такой подгон оценят не только с точки зрения «поправки здоровья», но и как заботу новоиспечённого главаря. Правильный имидж — наше всё!

После полуночи явился в бордель. Люди Погона — это другой контингент. Их подношением бочонка не купишь. Меня долго расспрашивали, как я собираюсь вести дела. В этих проститутских вопросах я, признаться, не разбирался, поэтому с умным видом заявил, что абсолютно доверяю профессионалам.

Конечно, каждого буду проверять и карать жестоко, если кто начнёт крысятничать или за спиной свои делишки обтяпывать, но над душой, как Погон, стоять не стану. И вообще, пора переходить всем на более высокий уровень, а не отлавливать по вокзалам бродяжек, готовых ради медяка обслужить роту солдат. Поэтому каждый имеет право открыть свой бордель, но при условии, что там не будет невольниц и каждой работнице хозяин обеспечит достойное проживание с медицинской помощью. Потратиться на такое придётся, но я готов сдержать обещание и оплачивать девкам проведённое за работой время.

Многих такой расклад устроил. Поэтому все единогласно признали меня вожаком. А может, и не устроил, только каждый из сутенёров отчётливо понял, что я никому не позволю безнаказанно отколоться. Самоубийц не нашлось. Вернее, был один придурок, пытающийся оспорить мою власть, но это было последнее его возражение в этой жизни. Чпок показательно расправился над идиотом, окончательно утвердив меня в статусе человека, с которым можно спорить, договариваться, но никак нельзя скандалить.