— Даже в ускорение входить нельзя? — усмехнулся я.

— Можно, — пробасил другой охранник. — Но только один раз, так как мы начнём действовать сразу на поражение… Если, конечно, к этому времени вас не уничтожит княгиня. Она не любит резких движений, учтите это.

— Понял. Ещё будут какие-нибудь наставления?

— Нет.

Лакей остался на лестнице, а два охранника, словно арестованного под конвоем, доставили меня к одной из многочисленных дверей длиннейшего коридора. Ступив за порог, я словно переместился в иной мир. Если за моей спиной дворец сверкал от золота и хрусталя, то в этой комнате с зашторенными окнами всё было иначе. Стены, обитые пусть и хорошо отполированными, но простыми сосновыми досками, старый, местами продавленный диванчик. Простецкий стол, что можно встретить в любой деревенской избе, но никак не во дворце, был завален бумагами.

Рядом с выложенным из больших камней камином, отчего он больше напоминал очаг, пристроились два кресла. В одном из них восседала седовласая щуплая женщина, кутающаяся в тёмную шаль.

— Проходи, милок, согрейся. Ну а дела чуток подождут, — не поворачивая головы, произнесла она знакомым голосом Светланы Кузьминичны. — А то на улице зябко становится. Скоро зима… Не люблю её в Петербурге проводить, но, видно, доля моя такая.

Я послушно сел, перед этим не забыв вежливо поздороваться. Алтайская Ведьма никак на это не отреагировала, продолжая пристально вглядываться в каминное пламя. Минуту молчим, другую.

— Ты зачем, гадёныш, моих мальчиков на входе обидел? — неожиданно жёстко спросила она, заставив меня, разомлевшего, вздрогнуть. — Бессмертным себя возомнил?

— Ваше Сиятельство…

— Это я для других «Сиятельство», а для тебя — бич Божий и мамка с папкой в одном лице! Понял?

— Понял всё, кроме «папки». Извините, но у вас для этой должности не всё имеется.

— Опять дерзишь?

— Уточняю детали. Вообще-то мне ваши лакеи даром не сдались. Просто один мой знакомый, которого, по его словам, вы тоже знаете, письмо важное просил передать.

— Знаешь, что в нём?

— Примерно, — кивнул я. — Если говорить культурно, то неприятные события.

— Понятно. Дерьмо очередное. Ну, ко мне с иным и не приходят. Видимо, хорошие слова лишь на своих похоронах услышу.

— Не услышите.

— Не зли, Родя.

— Не злю, а опять уточняю. Мёртвые слышать не умеют.

— Утверждение спорное. Всякое бывает.

— Это да, — согласился я, вспомнив про Дуню.

— Уговорил. Давай свою писульку. От кого хоть?

— От пожилого господина по имени Беда.

— Чтоб его черти драли! И тебя заодно! — раздражённо проскрипела старуха. — Чего сразу не сказал⁈ Дай!