– Что? – настороженно произносит он, отодвигая от себя тарелку с кашей. И половины не съел.
– Мы со Стасом больше не будем жить вместе, – голос звучит глухо, но я выдавливаю из себя слова, – Ничего страшного не случилось, мы не поругались…
– Это ведь хорошо? – переспрашивает ребенок, заметно расслабляясь. Ощущение, что для него как будто воздух стал чище, а окружающее пространство безопаснее.
– Да, – глупо киваю, потому что не знаю, как ответить на этот вопрос.
Хорошо, что мы со Стасом разводимся? Определенно, да – я не собираюсь терпеть измены ради какой-то мифической семьи.
Хорошо, что он мне изменял, и теперь мы разводимся из-за этого? Другой вопрос, но, кажется, все к лучшему.
– Я рад, – неожиданно говорит Саша, обратно пододвигая к себе тарелку, – Не грусти, Лера, он плохой. Он тебя не любит.
Детские рассуждения вызывают улыбку на моем лице. Аккуратно касаюсь пальчиками головы ребенка, поправляю взъерошенную прическу и встаю из-за стола. Хорошо, что у сына, наконец, появился аппетит, только вот мне кусок в горло не лезет.
– Доедай свою кашу, а я пока приберусь на кухне, – прошу ребенка, забирая часть посуды с собой.
Уборка – это то, что доктор прописал. Пока Саша ковыряется в еде, я успеваю вымыть все грязные стаканы, миллион ложек и вилок, контейнеры из-под закусок и тарелки. Прохожусь влажной тряпкой по поверхностям в гостиной, красиво расставляю букеты, которые заказывала специально для вечера.
Полы моет робот-пылесос, остатки посуды – посудомоечная машина. Спустя два часа уборки я позволяю себе выдохнуть и поставить чайник. Стараюсь ограничивать себя в сладком, но из холодильника так заманчиво выглядывают кем-то подаренные конфеты ручной работы, что я не могу отказать себе в небольшой порции десерта с чаем.
Достаю набор из любимого сервиза, наливаю кипяток в заварочный чайник и выставляю конфеты в форме ракушек на стол.
Первый глоток чая приносит приятное тепло, а второй я, к сожалению, не успеваю сделать.
Потому что Ника решила сегодня прогулять последние уроки…
– Маааам! – орет на весь первый этаж моя старшая дочь.
Судя по звукам из прихожей, она не церемонится с сумкой и обувь – кидает все на пол, как мешок с картошкой, и прибегает ко мне, сверкая своими злющими глазами. Лицо красное, дыхание частое – чувствую, нас ждет самая настоящая битва.
– Привет, – смотрю на нее вопросительно, приготовившись к удару.
– Какого хрены ты выгнала папу из дома?! – начинает верещать Ника. Не кричит, не восклицает, а именно верещит не своим голосом, – Как ты могла ТАК с ним поступить? Кто давал тебе такое право выгонять его? Что ты за человек такой?!