Вторник я была загружена по полной. Убежала из дома и приползла назад кое-как почти к девяти. В этом были свои плюсы: у меня не оставалось времени на Тимура.
Он пытался заговорить со мной и в одно, и в другое утро уже среды, когда мы пересекались, но были рядом дети, и я, конечно, отвечала.
Каждый вечер я перетаскивала все больше вещей в комнату для гостей, понимая, что занимаюсь ерундой и утром пока спали все, выходя готовить завтрак быстро выбегала в прежнюю комнату и уже спокойно дефилировала вниз.
Да, это кажется смешным и глупым, но завтра уже четверг. Значит, все закончится…
— По Алене соскучились? — спрашиваю за завтраком детей, когда Тимур поднялся наверх.
— Ага. И по тете Кристине тоже.
— Тогда может, к ним поедете завтра после уроков?
— Типа с ночевкой? — поднимает кулаки вверх сын и, дождавшись кивка, вскакивает и изображает рок на гитаре, тряся головой.
Пока смеялась, смотря на него, обратила внимание, что Лиля не так весела.
— В чем дело, солнышко? Не хочешь ехать? Только скажи, и я все отменю.
— Нет, мам. Что ты? Я рада, — искажает лицо в подобии улыбки.
Мне не нравится это. Очень не нравится.
Что-то с ней не так. Что если она видела их, ведь, судя по всему, Тимур не так сильно шифровался.
— Поговорим? — смотрю как можно ласковей в ее грустные глаза.
— Давай на выходных, погуляем в парке. Обещали тепло.
— А на коньках поедем кататься? — вмешивается сын.
— Мишуль, думаю, мы сначала с Лилей прогуляемся, а потом поедем на каток, хорошо?
— Опять ныть будет про своего любимого, — кривляется поддразнивая.
— Ну-ка, так нельзя, — угрожаю пальцем и встаю из-за стола. — Я пойду поправлю макияж и спущусь. Вы пока что можете почитать.
— Ну мам, давай телик.
— Я не знаю, что такое «телик», Миш. Поэтому бери книгу и учись говорить на русском языке.
Перерываю свою косметичку в сотый раз и не нахожу все-таки своей помады.
— У кого же она еще может быть? — выглядываю с верхнего этажа и предупреждаю дочку, что забираю свою вещь.
Ищу то, зачем пришла, но нахожу другую.
Смотрю на небольшой тюбик, известного бренда косметики и довольно дорогого, пытаясь припомнить, покупала ли я его своей дочери, или нет. Хотя прекрасно знаю ответ.
Снимаю крышечку, и один раз прокрутив рассматриваю цвет.
— Лиль, ты красишь губы красной помадой? — зову дочь, которую слышу за дверью.
Она медленно выходит в комнату и смотрит так, что я понимаю: любое ее слово сейчас будет ложью.
— Это не моя, мам. Это кого-то из подруг.
Не хочу на нее давить. Но она прекрасно знает, что будь эта помада ее, Лиля бы так и сказала, а я попросила не наносить ее на учебу, и только. А значит, ей есть что скрывать.