Трогаю пальцами подбородок и пытаюсь поднять ее голову, чтобы взглянуть на лицо, но Лиля вдруг рывком притягивает меня и обнимает всхлипывая.
— Боже, солнышко. Что случилось? — но она просто молча плачет. — Только не молчи дочка, умоляю. В чем дело? — сжимаю ее крепко надеясь, что она таки поделится своим секретом.
Я, наверное, впервые вижу ее такой. Потерянной и еще слезы эти.
— Прости, мам. Я соврала тебе. Прости.
— Ну что ты. Все в порядке. Эй, эй, тише. Я не злюсь, слышишь? Не злюсь.
— Я нашла ее, — чуть заикаясь отвечает.
— Пойдем-ка, водички попьешь. И как раз спокойно, потом все расскажешь.
Веду ее к столу, на котором всегда стоит графин с водой, чтобы не спускаться вниз.
Усаживаю в кресло и смотрю, как Лиля отпивает немного, стерев влагу с лица.
Сажусь напротив на мягкий пуф и улыбаясь смотрю на мою красавицу. Мое самое драгоценное сокровище. Глажу ее по руке успокаивая.
Она выпрямляется и водит по ободку фужера пальцем.
— Помнишь вечер, когда я у Лизы на вечеринке была?
— Да, конечно.
Забыть тот вечер, наверное, никогда не получится.
— На следующий день папа повез меня в торговый центр, помнишь? И я… — меня начинает изнутри колотить оттого, что я сейчас услышу. — Я уронила телефон в машине, а когда наклонилась его достать, нашла эту помаду. Которая была и… на папиной рубашке белой. Я случайно заметила пятна, когда относила свои вещи в стирку.
Меня пробрало крупной дрожью, потому что меньше всего на свете я хотела, чтобы дети были в курсе наших разборок. Но так вышло, что им не по пять лет.
— Я запаниковала и в машине тогда и потом. Помню твое отношение к такому цвету. Не знала, что делать и как сказать, кому, — сбивчиво объясняет свои поступки. — Поэтому закинула в стирку все светлое, а помаду… забыла выкинуть.
Смотрю на нее, испытывая муки совести. Мой ребенок один на один с мыслями об ошибках взрослых. Боже.
— Папа тебе изменяет, да? — на меня посмотрели самые добрые и не запятнанные грязью этой жизни глаза, переполненные слезами печали и обиды.
— Лилечка, солнышко, — хочу обнять, но она машет головой, и я останавливаюсь.
— Нет мам, ответь, прошу.
— Послушай. Ты и твой брат должны понять, что между мной и папой, может быть, сотни причин для любви, ненависти и прочих разногласий, но вы, вы всегда будете вне их. И ты должна это помнить всегда, как бы ни сгущались тучи над нашей семьей.
— Мам, я знаю, что вы нас любите, но мне не пять лет. Даже Мишка почти все понял. Он сказал мне сразу.
— Что сказал? Когда?
— Сегодня утром. Поделился мыслями, что вы с папой разводитесь, раз ты такая ходишь странная с красными глазами. И он видел, что ты не ночуешь больше в комнате вашей, а возвращаешься в нее утром из гостевой.