— Научилась кататься на коньках?
Вопрос невпопад. На несколько секунд медлю с ответом.
— Чего? — переспрашиваю.
— Коньки, — повторяет Рад.
Я всё прекрасно слышала, просто не понимаю эту взаимосвязь.
— Ты зовёшь меня на каток⁈
— Просто собирался с друзьями, если хочешь, можешь присоединиться.
— Мне не до развлечений.
— Ладно, предложение в силе. Завтра в пять, можешь взять дочку.
Не знаю, как реагировать на его слова. Он меня жалеет и пытается подбодрить?
Проезжаем мимо улицы Рада. После разрыва я обходила это место стороной, чтобы не встретиться с ним ненароком. Ограждала себя от возможной боли. А теперь еду в машине, спокойно болтая с ним.
— А у тебя есть дети? — задаю встречный вопрос, и он отвечает не сразу.
— Нет, — качает головой, но кажется, задела больную тему. — Он так и не родился.
Какой-то Новый год у нас перчёный, с дефектом. Что у меня, что у Родиона. Народ ходит по улицам в ярких блестящих шапках. У кого-то ободки с разными украшениями. Взрываются петарды, в небо уносятся салюты, а в нашем сердце горечь. И нет ощущения никакого праздника.
— Извини, не хотела причинить боль.
— Ты не могла знать.
Он прав, но от этого не легче. Словно я выворачиваю его наизнанку.
Снова знакомая арка, и мы останавливаемся во дворе.
— Мне жаль, — шепчу, смотря на него. — Правда жаль.
Уходить не тороплюсь, момент какой-то сакральный. Он задумывается на долю секунды, а потом протягивает ладонь к моей. И я чувствую его тепло на руке. Перевожу взгляд, вижу, как проходится большим пальцем по моей коже, ощущаю его прикосновения. Не могу объяснить, зачем это всё, но не отстраняюсь. Будто чувствую, что и он нуждается во мне, и я в нём. Будто это разговор наших душ. Он разгадал мою боль, я теперь его.
— Она знала о тебе, — наконец, нарушает молчание.
— Кто она?
— Кристина.
— Твоя жена? — искреннее удивление отражается на моём лице.
— Она была очень хорошей, — закрывает глаза и делает глубокий вдох, за которым следует выдох.
Если он играет, то я совершенно ничего не смыслю в людях.
— Но откуда она могла обо мне знать? — не понимаю.
— Я говорил.
— Вы говорили обо мне? — не могу поверить.
— А что такого? Ты так удивляешься, словно я должен был вычеркнуть из жизни всех женщин, что были до неё.
— Это странно, Рад, — жму плечами, размыкая наши руки. Момент пропал, мы снова каждый сам по себе. Я не рассказывала о нём Кораблёву. Прошлое в прошлом.
— Это жизнь, — не соглашается Родион. — И ты была в ней.
— Да, но, время идёт. И я никогда не была твоей женщиной!
— Жаль.
Кажется, мои щёки вспыхивают. Разговор уходит куда-то не туда. Пусть мне не 15, и я взрослая, но от его слов неловко.