Чайник принимается бурлить водой, и щёлкает переключатель, а я всё стою, не в силах оторвать взгляда от человеческих жизней, заключённых в глину и образы. Принимаюсь считать, но они выстроены не линейно, закручены в замысловатый рисунок, потому постоянно сбиваюсь. Словно автор не желал, чтобы кто-то узнал верное количество.
— Иди ко мне, — голос Рада напоминает о том, что я всё ещё в его квартире, хотя мысли унесли меня далеко. — Прикрой дверь, они тоже навевают на меня меланхолию.
Послушно выполняю просьбу, возвращаясь на диван. Белоснежная фарфоровая кружка исходит ароматом какао.
— Я раздал почти все её вещи, — говорил негромко Рад. — В фонд нуждающимся, пусть хоть там они принесут пользу и радость. Жить в музее невыносимо, но каждый должен дойти сам до момента, когда готов. Мне потребовался почти год. А вот кресты, — он ненадолго задумался, — это всё же не одежда или книги, это частица человека. Но надо убрать их отсюда, если Кристине они помогали идти дальше, то меня тянут назад.
— Сложи в коробку и поставь на балконе, — предлагаю.
— Да, надо сделать, только никак время не найду.
— Давай сейчас, — предлагаю. Вот уже столько раз Назаров помогал мне, был рядом, когда требовалось, давал силы. Настал момент, когда могу отплатить тем же.
— Сейчас? — кажется, он удивлён.
— Да, а что? Пока есть время и свободные руки, — показываю свои. — Неси коробку.
Наверное, когда Рад вёз меня к себе, он даже не мог представить, чем именно станем заниматься. Осторожно снимая с маленьких гвоздиков чужие души, я передавала их Раду, который располагал кресты на дне коробки, прокладывая изделия ватой. Всё же хрупкие, такие же, как человеческие жизни. Недаром египтяне верили, что людей вылепил из глины бараноголовый бог Хнум, как и их душу.
Вручаю последний, и Рад какое-то время смотрит на них, а потом запечатывает коробку и выносит на балкон.
— Странное чувство, — говорит, возвращаясь. — Будто я эмоционально выпит до дна, хотя ничего не сделал. С тобой такое бывает?
— И не такое бывает, — наконец, беру в руки какао. Он уже остыл, но всё равно вкусный.
— Останешься сегодня?
Не собиралась. Дома сестра, отец и Ланка. Я всё ещё замужем, правда Кораблёв сейчас в Тайланде, если верить билетам, но я не интересовалась, как долетел мой муж-изменник, мягкая ли была посадка. Я вообще молилась, чтобы он не вспоминал обо мне. Правда, Ланку было жалко. Я видела, как она ждёт, когда откроется дверь, и на пороге объявится папа.
Свою угрозу он не выполнил, из полиции не звонили. Но, если так подумать, что должны были делать со мной представители законопорядка? Выбивать признания?