Потом он усмехнулся.
— Вы понимаете, что я не один? — спросил он.
— Я понимаю, — ответил я. — Но с теми, кто «не один», вы будете разговаривать со своим адвокатом. Со мной вы разговариваете только о деньгах вкладчиков. Всё остальное — не моё дело.
Стрельцов молчал. Я видел, что он размышляет: что мне известно, чего я не знаю, где проходит граница. Я не намекал, что знаю больше, чем говорю. Граница была одна: деньги вкладчиков. Всё, что за ней, чужой разговор.
— Дайте мне двадцать четыре часа, — сказал он наконец.
— Даю. До завтрашнего вечера, — я назвал точный час. — Без обеспечения разговаривать будем уже в суде, при арестованных счетах.
Стрельцов встал, опираясь на трость. Селезнёв поднялся вместе с ним. Они обменялись коротким взглядом, который я не успел прочесть. Стрельцов натянул перчатки, застегнул верхнюю пуговицу пальто и вышел, не прощаясь. Хлопнула дверь приёмной.
Я остался в переговорной. Вера сидела рядом, Селезнёв опустился обратно напротив. Я выключил запись.
— Ну? — спросил Селезнёв.
— Двадцать четыре часа, — ответил я. — Если до завтрашнего вечера не даст ответа по обеспечению — суд. Если даст — работаем по графику.
— А если он сбежит? — спросила Вера.
— Не сбежит. Понял, что про «Лесное» нам известно, а иск уходит сегодня. Подаю в течение часа через ГАС «Правосудие», а утром везём бумажный комплект в Пресненский суд. Назад дороги нет.
— Хорошо, — сказала Вера.
Селезнёв поблагодарил нас и ушёл. Я записал в блокнот фразу Стрельцова: «Я не один». Подчеркнул два раза. Сбоку приписал: «оперативная часть — СК». Стрельцов был лишь витриной. Куда она ведёт — за кирпичный КПП на семьдесят втором километре, — я знал, но подменять следствие не собирался. У меня были доверители, и им были нужны их деньги.
К пяти я отправил иск с копиями ответчикам через ГАС «Правосудие», а Полина передала курьером опись Ковалёву. Через пару минут пришла автоматическая отбивка о регистрации входящего. Я распечатал её, подшил к делу, закрыл папку. Всё. Отступать мне было некуда, да и Стрельцову тоже.
Вера выключила ноут. Я закрыл сейф. Катя ушла в шесть, Полина в шесть двадцать, Нина в шесть тридцать. Вера осталась, ждала меня.
— Лёш, — сказала она. — Восемь тридцать, «Белый куб». Ты обещал Дроздовой.
Я взглянул на часы. Без десяти семь. Вылетело из головы: ещё в обед Наталья Сергеевна прислала скан безусловного отзыва претензии от Курлова и напомнила про открытие выставки «Частное и общее: московские коллекционеры XX века» в половине девятого. Вера ещё в понедельник сказала, что поедет со мной.