— Добрый вечер. — Зингер остановился рядом. — Лев Моисеевич Зингер. Вы, если не ошибаюсь, Смирнов? Мне о вас рассказывала Наталья Сергеевна.
— Добрый вечер, Лев Моисеевич. Да, Смирнов. Это Вера Дмитриевна, мой коллега.
— Очень приятно. — Он чуть поклонился Вере, потом повернулся ко мне. — Я хотел сказать вам спасибо. Дело Голдберга закончилось в вашу пользу, и это редкий случай, когда я рад оказаться не прав.
— Вы играли на стороне Курлова, — ответил я сухо.
— Я был на стороне экспертизы. Вы доказали, что картина приобретена у наследников добросовестно. Я зафиксировал это в дополнении к заключению.
— Зафиксировали, — кивнул я. — После нашего запроса в аукционный дом «Никита».
Он вежливо, дежурно улыбнулся.
— Алексей Дмитриевич, — он заговорил тише, наклонившись ко мне. — Вы ведь теперь занимаетесь и фондом «Надежда»?
Я не подал виду. Вера рядом стояла неподвижно. В понедельник вечером флешка Кравцовой ещё лежала у меня в сейфе, три часа назад Стрельцов вышел с Пятницкой — а Зингер уже в курсе. Значит, Стрельцов отчитался наверх сразу после встречи. Нитка между «Надеждой» и дачей под Истрой оказалась прямой.
— Лев Моисеевич, — произнёс я, не меняя тона. — Я не комментирую дела доверителей.
— Разумеется. — Он кивнул. — Я и не спрашиваю. Просто… будьте осторожны.
— В каком смысле?
Он помолчал. Потом проговорил медленно, с лёгким прибалтийским акцентом:
— Дело, в котором замешаны четырнадцать тысяч человек, — это уже политика. А политика, Алексей Дмитриевич, — территория, с которой частные юристы обычно не возвращаются. Там закрывают вопросы другие люди.
— Я не хожу в политику, Лев Моисеевич, — спокойно ответил я. — Я взыскиваю долги. А тем, кто просил вас подойти, передайте: иск уже в суде.
Губы эксперта чуть дрогнули. Он коротко поклонился и отошёл к следующей картине — высокий, прямой, в идеально сидящем тёмном костюме. Доставил послание и получил ответ.
Я взглянул на часы — начало десятого.
— Пойдём, Вер, — сказал я, беря её под локоть. — На сегодня искусства хватит.
Мы прошли к выходу. Дроздова перехватила нас у гардероба.
— Наталья Сергеевна, длинный день. Спасибо за приглашение. Выставка замечательная.
— Спасибо вам. За всё.
Я помог Вере надеть пальто, мы вышли на Большую Никитскую. Минус пять, ветер с Кремля, жёлтые фонари, редкие машины по мостовой. Вера шла рядом, держа меня под руку.
— Он предупреждал или угрожал? — спросила она.
— И то, и другое. По картине Гинзбурга сдали назад без торга, чтобы отрезать нам подход к нему, а вечером требуют не трогать «Надежду». Разговор с Зингером зафиксирую и с утра передам Ковалёву. Наш ответ — арест счетов.