— Еду. Ты со мной?
— С тобой, — ответила она. — Я хочу видеть, с кем ты общаешься.
Я не стал спорить. С тех пор как в деле Дроздовой всплыли Зингер, Гинзбург и тень человека с дачи, светские выходы стали частью работы. Вера хотела видеть её изнутри.
Через сорок минут мы оставили «Элантру» в переулке у Большой Никитской. «Белый куб» занимал первый этаж особняка. Белые стены, светлый паркет, в углу фортепиано, на котором кто-то играл что-то из Сати. Бокалы с шампанским стояли на длинном столе у входа, рядом лежали визитки куратора и каталог выставки в глянцевой обложке. Народу было человек сорок, не больше: коллекционеры, галеристы, двое журналистов из «Артгида», пожилая пара, которую я не знал. Дроздова встретила нас у самого входа.
— Алексей Дмитриевич! — Она обняла меня, потом повернулась к Вере. — Вера Дмитриевна, как хорошо, что вы пришли. Лёша, спасибо вам. Огромное. Без вас бы ничего не вышло.
— Наталья Сергеевна. — Я снял пальто, передал в гардероб. — Это работа.
— Работа, работа, — улыбнулась она. — Курлов отозвал претензию без всяких условий. Картина остаётся у меня. Я вам обязана.
— Всё по договору. Акт подпишем на неделе.
— Идите, смотрите. Шампанское возьмите.
Мы с Верой взяли по бокалу и пошли вдоль стен. Выставка была небольшая, около двадцати полотен из частных московских собраний, с короткими этикетками о прежних владельцах. Вера шла рядом и тихо комментировала:
— Это Айвазовский, ранний. А вот это — бывшая коллекция Морозова, по этикетке.
— Ты разбираешься?
— Отец водил меня в Третьяковку каждое воскресенье, лет с шести. Кое-что осталось.
Я улыбнулся. Вера знала и право, и живопись, и музыку, и при этом никогда не выпячивала этого. За полгода я ни разу не слышал, чтобы она упомянула своё образование вскользь. Она просто знала. И этого было достаточно.
В зале, у дальней стены, я увидел его. Зингер. Лев Моисеевич, эксперт по живописи, высокий, седой, в очках с тонкой оправой. Стоял у большого холста (Петров-Водкин, натюрморт с тыквой) и говорил что-то молодой женщине, которая записывала. Я замедлил шаг. Вера это уловила.
— Это он? — тихо спросила она.
— Он.
— Не подходи сам. Пусть сам подойдёт.
Я кивнул. Мы остановились у соседней картины и сделали вид, что обсуждаем мазок. Зингер закончил разговор с женщиной, она отошла. Он постоял секунду, повернулся и пошёл в нашу сторону. Я знал, что он меня увидел, и знал, что он подойдёт. Анна Сергеевна предупреждала: Зингер работает аккуратно, но в кругу, близком к Хозяину. Если он заговорит со мной, значит, ему велели заговорить.