— Клюнули? — тихо спросила она у подъезда.
— Клюнули. Пошли наверх, ставь чайник. До утра дела закрыты.
Дубовая дверь подъезда тяжело притворилась за спиной. Три старых дела закрыты за один день: Коган, Костров с Тихоновым, Зорин — плюс лопнувшая фальшивка из палаты. Четвёртое, «Надежда» с её двумя миллиардами, ждало завтрашнего утра в сейфе. А пятое, по линии Дроздовой и Гинзбурга, только что пришло в движение — ровно туда, куда я его и выводил.
Глава 3
Флешка Кравцовой лежала в сейфе со вчерашнего вечера, в запечатанном конверте с моей подписью на клапане. Я думал о ней всю ночь… и поэтому вторник для меня начался слишком «резко». С Полянки я прям нёсся в офис.
В общем, я достал её, вскрыл, вставил в ноутбук. В списке файлов были типовые договоры, выборка договоров за два года, отчёты фонда, таблица региональных групп, контакты координаторов. Плюс папка «Прочее», где лежали сканы писем вкладчиков в следствие, копия претензии и распечатка переписки со Стрельцовым за последний месяц перед его исчезновением.
Я вызвал к себе Веру и Полину. Обе пришли вместе, с кружками кофе.
— Садитесь. Распределяемся. Вер, твоя линия: правовая модель. Нормы по займам и неосновательному обогащению, судебная практика по возврату при фиксированной доходности, соглашение о процессуальном соучастии вкладчиков и единый шаблон договора представительства. К вечеру хочу каркас, который можно показать людям. Полин, твоя линия: всё про Стрельцова и ООО «Надежда-Инвест» — юрлицо фонда, — что есть в открытых источниках. ЕГРЮЛ, картотека арбитражей, банкротный реестр, публикации. Если всплывали судебные дела, собрать по эпизодам.
— Принято, — сказала Вера.
— Поняла. — Полина кивнула. — А если публикаций много?
— Бери все. Разберём.
Полина ушла. Вера задержалась.
— Лёш, ты сам?
— Сам. Сижу с договорами, сверяю формулировки. Не отвлекайте до двух.
Вера кивнула и закрыла дверь. Я остался один.
Типовой договор «Надежды» я прочитал трижды. Это был договор инвестиционного займа, вывернутый наизнанку: формально займа здесь не было, вкладчик «передавал средства для участия в инвестиционной программе», а фонд обязывался выплачивать фиксированную доходность от восемнадцати до двадцати четырёх процентов годовых. Двадцать четыре процента шли тем, кто вкладывал от миллиона, восемнадцать доставались тем, кто клал двести-триста тысяч. Классическая схема Понци, отшлифованная до блеска. Ни одной оговорки о рисках. Ни одного упоминания о том, что доходность не гарантирована. Фонд брал на себя твёрдое обязательство. И первые два года его выполнял.