На пороге переговорной она остановилась, обернулась.
— И ещё. У меня к вам личная просьба.
— Слушаю.
— Не обращайтесь со мной как с женщиной. Обращайтесь как с источником. Я видела, как это бывает: юрист вцепляется в журналистку, и дело разваливается. Я не хочу.
Вера за моим плечом перестала писать. Я посмотрел на Кравцову спокойно, не меняя позы:
— Маргарита, здесь юридическая практика. Я работаю с документами и доверителями, всё остальное меня не интересует. В пятницу говорим строго по делу.
Она выдержала взгляд и коротко кивнула:
— Устраивает. До пятницы.
— До пятницы.
Она вышла. Вера проводила её до двери приёмной, закрыла замок, вернулась. Камера в переговорной продолжала мигать зелёным; я выключил запись кнопкой на стене.
— Что скажешь? — спросил я.
— Материалы не видела. Но тон серьёзный. Она не пиарится. И просьба по границам нетипичная для клиента, который просто хочет денег.
— Я заметил.
— Будешь брать?
— Сначала посмотрю. Четырнадцать тысяч, это много. Это совсем другой масштаб, не Зорин и не Туманова. Если возьмусь, это будет арка на год минимум, может, на два. И сложная: пирамиды без живых денег на счетах самые трудные. Выведенные средства всегда цепочка номиналов, и каждая ступень требует отдельного запроса, отдельного судебного акта.
— И при этом у нас Дроздова и Курлов. И Зингер.
— Без твёрдой зацепки за активы мы туда не зайдём. Сначала материалы, потом решение.
Я взял флешку, вышел в кабинет. Сейф открыл ключом, положил флешку в отдельный конверт с пометкой «„Надежда“, исходные материалы», запечатал, расписался на клапане, убрал на верхнюю полку. Сейф закрыл на два оборота.
Вера сидела за приставным столом, наблюдая за мной.
— Звонил Ковалёв? — спросила она.
— Утром, по Кострову и Тихонову. Передача в следствие, посредничество закрыто. Палата подтвердила фальшивку. Зорин закрыт. Коган закрыт. Сегодня старые хвосты легли один за другим.
— Редкий день.
— Редкий. — Я сел в кресло, откинулся на спинку. — И на этом же дне открывается новая история.
— Уже открывается?
— Уже. Четырнадцать тысяч вкладчиков. Два миллиарда. Директор в Германии.
Вера помолчала.
— Звучит как работа на годы.
— Звучит.
Я взял блокнот, перевернул страницу и записал в верхнем углу коротко: «„Надежда“, Стрельцов, 14 000, Германия». Под этим шло три вопроса: кто стоит за номиналами, где деньги, кто из потерпевших готов быть истцом.
— Вер, до пятницы тихо. Я смотрю материалы, ты параллельно проверяешь по открытым базам, кого из юристов в Москве уже называла пресса по делам пирамид. Не для конкуренции, для понимания, кто ещё в теме.