— Пришли наконец! — Она расцеловала дочь и тепло повернулась ко мне. — Здравствуй, Лёша. Мы уже заждались.
— Добрый вечер, Лариса Ивановна. Извините за опоздание.
Из кухни появился Дмитрий Сергеевич, отец Веры. Инженер на пенсии, плотный, с седыми висками, в домашнем свитере с воротником. Он крепко пожал мне руку.
— Приветствую, Алексей. Проходите. Жаркое почти готово.
В прихожей на комоде стояли фотографии в рамках: Вера в школьной форме, Вера на выпускном, чёрно-белая свадебная фотография родителей. Пахло жареным мясом, лавровым листом и яблоками. Запахом дома, в который тебя пригласили, но в котором ты пока гость.
Стол в большой комнате был накрыт по-воскресному: белая скатерть с вышивкой по краю, тарелки с селёдкой под шубой и солёными огурцами, графин с компотом, ваза с яблоками. Посередине стояла глиняная форма с жарким, накрытая крышкой, от которой шёл пар. Лариса Ивановна усадила меня рядом с собой, Вера села напротив, Дмитрий во главе.
— Ну, рассказывай, — сказала Лариса Ивановна, накладывая мне жаркое. — Как работа? Вера говорит, новое дело большое.
— Большое, хлопотное. Пирамида вкладчиков. Обещали людям доходность, два года платили, потом перестали. Директор исчез.
— А это вообще возможно? — неспешно спросил Дмитрий, взвешивая слова. — Я читал, в таких пирамидах деньги обычно уже выведены. Что осталось?
— Часть осталась на счетах получателей. Часть выведена дальше, но через суд можно дойти до каждого звена. Вопрос времени и упорства.
— А почему вкладчики вообще велись? Двадцать четыре процента годовых, это же явно нереально. Банк даёт восемь.
Я заговорил спокойно, без снобизма:
— Дмитрий Сергеевич, первые два года фонд платил. Исправно, по графику, без задержек. Вкладчики, которые зашли на первый год, получили свои восемнадцать и двадцать четыре процента. И рассказали знакомым. Знакомые зашли, тоже получили. И рассказали дальше. Через два года у фонда была репутация: надёжный, платит, не задерживает. Когда задержки начались, первые вкладчики не поверили, что это развал. Думали, временная заминка. И продолжали рекомендовать.
— Классика. — Дмитрий кивнул. — Как с печатями Мавроди. Помнишь, Лиса? Тётя Зина вложила тридцать тысяч, последние советские. Ничего не вернула.
— Вот и здесь то же. Только масштаб другой.
Лариса Ивановна подкладывала мне огурцы и селёдку, не принимая отказов. Компот был из сухофруктов, сладкий, тёплый. Я ел и замечал, как за день напряжение, накопившееся в плечах, медленно отпускало. После жаркого Лариса Ивановна вынесла яблочный пирог, высокий, с румяной корочкой и корицей.