— Шаблон доверенности и список прилагаемых документов я разошлю всем по почте до конца дня, — сказала Вера.
— Вопросы? — спросил я.
Надежда Ильинична подняла руку, как школьница.
— Алексей Дмитриевич, а вы правда вернёте?
Я посмотрел на неё. Все пятеро смотрели на меня. Надежда Ильинична с надеждой, которая была почти физически ощутимой. Ирина Викторовна с тем же выражением, только чуть сдержаннее. Юрий Петрович с мрачным ожиданием. Гончаров с деловым интересом. Селезнёв с проверкой: сработаем или нет.
— Честно. Вернуть полностью — шансы средние. Выведенные через номинальную сеть деньги в большинстве случаев ушли дальше, и суду потребуется время, чтобы дойти до каждого звена. Часть удастся арестовать на счетах получателей, если суд встанет на нашу сторону. Часть нет, потому что средства уже сняты или переведены. Но мы можем вернуть значительную часть, если будем работать последовательно. Я не даю обещаний, которых не могу выполнить. Говорю только о том, что в моих силах: довести дело до решения и проследить за исполнением.
Надежда Ильинична медленно кивнула. Она не улыбалась, но плечи у неё опустились, словно она сбросила тяжёлый груз.
— Не благодарите. Это работа.
Они уходили по одному. Селезнёв задержался у двери.
— Я понимаю, что вы взялись. Спасибо.
— Не за что. Делаем работу.
Я остался в переговорной, глядя на стол, где только что сидели пятеро людей со своими тремя миллионами четырьмястами тысячами рублей и с планами, которые мы теперь должны были попытаться восстановить. Это была работа. Только иногда работа выглядит так, будто от неё зависит чья-то жизнь. Я не любил, когда на меня смотрели как на спасителя, потому что знал цену этому взгляду: за ним стояла готовность разочароваться. И я не хотел быть причиной очередного разочарования в жизни этих людей. Единственный способ этого избежать: работать так, чтобы разочаровывать было не в чем.
Я собрал со стола подписанные протоколы, запер их в сейф к конверту «Надежды» и заглянул к Вере — сегодня к восьми нас ждали на ужин её родители.
Из офиса мы выехали в половине восьмого. Дорога до дома родителей Веры заняла минут пятнадцать, мы почти не разговаривали, и это было нормально: после длинного дня иногда полезно просто помолчать рядом с человеком, который понимает.
Родители Веры жили на втором этаже старого кирпичного дома, в просторной квартире с высокими потолками. Мы поднялись по лестнице пешком. Дверь нам открыла Лариса Ивановна, мать Веры. Невысокая, сухощавая, в домашнем платье, с живым лицом школьной учительницы, на котором улыбка сменялась тревогой и снова улыбкой за одну секунду.