Я едва стояла на ногах, я едва держала глаза открытыми, но продолжала смотреть и слушать, чтобы потом, в более спокойной обстановке, сделать правильные выводы. Потому что эти, первые минуты, не прикрытые специально надетыми, чтобы спрятать истинные чувства, масками, были настоящими. Показывали ту, живую реальность, в которой мне теперь предстояло существовать.
А происходящее вокруг мелькало кадрами, словно расставляя акценты, на которые стоило обратить внимание.
Пожилая женщина, которую я посчитала за княгиню Заславскую — помнила документы отца, так и продолжала стоять шагах в пяти от платформы. Выражение ее лица отражало абсолютное спокойствие, но взгляд был полон, то ли ужасом, то ли надеждой, то ли обещанием. Оставалось лишь понять: кому и чего.
А вот так похожий на отца мужчина…
— И не лезьте, пожалуйста, мне под руку, когда я работаю, — как-то резко закончил он фразу о целительской клятве.
Наклонился над Стасом, положил руку ему на грудь.
Стазис вокруг брата все еще мерцал, но цвет стал едва заметен. Лишь жемчужная насадка воткнутой иглы сияла ярко. Словно убеждая, что все находится под контролем.
— Сын? — не убирая руку, уточнил мужчина.
У кого спрашивал, лично у меня вопросов не вызывало:
— Да, Станислав, — как-то глухо, как из последних сил, что, впрочем, вряд ли не соответствовало действительности, отозвался отец.
И — да, мысленно отцом я его называла, а вот вслух…
Вслух он был Аркадием Алексеевичем, и никак иначе.
— Значит, сын, — протянул мужчина, убирая руку и выпрямляясь.
Оглянулся…
Я тоже оторвала взгляд от брата и лишь теперь, почти признав, что все под контролем, более-менее осмотрелась.
Зал был огромным. Светлый, практически белый шлифованный камень. Круглые столбы, поддерживающие потолок.
Не знаю, то ли это было предупреждением тех крох дара, что еще теплились во мне, то ли просто дала о себе знать житейская мудрость, но я была уверена, что лишних движений здесь и сейчас делать не стоило.
То, что я чувствовала, было не просто агрессивным — оно было настроено на уничтожение всего, что не соответствовало установленным правилам. И сейчас это нечто не сказать, чтобы спало, скорее, дремало, но лишь до тех пор, пока эти самые правила соблюдались.
А еще были люди. Если не считать пожилой женщины и похожего на отца мужчины, который был, скорее всего, одним из его братьев, все остальные — бойцы.
Не меньше десятка. Это тех, что на виду. Сколько их было за высокими стойками с отверстиями, которые я посчитала щитами по аналогии с теми, что у нас использовал спецназ, сказать трудно. Тем более часть пространства, находившегося за спиной, оставалась для меня недоступной.