— Что меня утешает, — убрал руку от его груди Кирилл Алексеевич. — Где мой саквояж? — тут же поинтересовался он, даже не повысив голоса.

— Вот он, Кирилл Алексеевич, — уважительно произнес боец, которого брат отца называл Тимофеем, и протянул ему черную сумку.

У нас бы посчитали за престижный винтажный аксессуар, для Кирилла Алексеевича же это, похоже, был рабочий инструмент, который он всегда носил с собой.

И мне это импонировало. Добавляло ему доверяя.

— С госпиталем я связался, — между тем продолжил Тимофей. — Мобиль выехал, операционную готовят. Стабилизатор стазиса запущен.

— Ну хоть что-то сегодня идет так, как должно идти, — с налетом ворчливости протянул Кирилл Алексеевич, раскрывая саквояж и доставая из его глубин небольшой флакон темного стекла. — Помнишь, как принимать?

— Первые сутки — по одной капсуле каждые четыре часа. Потом трижды в день.

— Плюс хорошее питание, сон и никакого использования дара хотя бы пару дней, — категорично продолжил за отца Кирилл Алексеевич. — Матушка, я могу доверить вам пациента или лучше отправить его вместе с сыном в госпиталь?

— Плохого же ты мнения обо мне, Кирюша, — пожилая женщина, словно очнувшись от морока, подошла к нам ближе. Взяв руку отца, прижала ее к своей щеке. — Аркаша…

— Матушка… — Отец поразительно нежно накрыл ее ладонь своей. Нежно, бережно, но лишь на секунду, тут же убрав одну руку и освободив вторую. — Извини, мама, но я поеду в госпиталь. С сыном. Пока не умираю.

— Хорошее слово… пока, — фыркнул Кирилл Алексеевич и вновь полез в саквояж. Достал оттуда еще один флакон, тоже темного стекла, но этикетка была ярко-красной, а не белой, как на первом. — Но я тебя понимаю, поэтому пойдем по второму варианту. Сейчас три капсулы, едешь со мной в госпиталь, ждешь завершения операции и — домой. Есть, спать и не нервничать. Ты ведь проследишь? — обратился он к матери.

Та только кивнула, да бросила взгляд на меня.

Показалось, что обеспокоенный, но женщина и раньше не выглядела взволнованной, теперь же, словно убедившись, что с ее сыном все в относительном порядке, воспринималась даже слегка отстраненной. Как сторонний наблюдатель, которого совершенно не трогало происходящее рядом.

По крайней мере, вид у нее был именно такой. А понять, что творилось у нее в душе, я не могла. И вряд ли лишь потому, что обессилила.

Эта женщина была более одаренной, чем я.

Или лучше умела использовать свой дар, что чаще всего было одним и тем же.

— Мне этот план нравится, — пока я философствовала сама с собой, кивнул отец.

Из открытого флакона высыпал на ладонь три капсулы — те были похожи скорее не на капсулы в привычном понимании, а на небольшие продолговатые мармеладки, закинул их себе в рот.