— Кроме последнего пункта, — добавил он, когда прожевал.

— С этим уже не ко мне, — чуть заметно улыбнулся Кирилл Алексеевич. — Ну а теперь вы, княжна, — протянул он мне руку, словно предлагая помощь, чтобы спуститься.

В этом он был прав. Платформа была невысокой, всего сантиметров семьдесят, но я находилась в том состоянии, когда сделать даже шаг казалось невозможным.

И дело было не столько в отсутствии сил — их действительно не было, сколько в том, что сила воли, позволявшая держаться, тоже закончилась.

Поэтому я продолжала стоять, лишь смотрела на Кирилла Алексеевича и умоляла собственное тело не осыпаться прямо здесь и сейчас.

Отец что-то почувствовал, обернулся, попытался подняться, но его брат оказался расторопнее. Или, просто не устал до той степени, когда лишь запредельная угроза способна вывести тебя из подобного коматозу состоянию.

Кирилл Алексеевич легко, по-юношески, хоть и был постарше отца, запрыгнул на платформу и, подхватив на руки, пересадил меня на край. Спрыгнул, столь же задорно подмигнул — мол, смотри, как я еще могу, и, откинув полу штормовки, приложил мне ладонь к груди так же, как до этого прикладывал Стасу и отцу.

Ладонь была теплой.

Просто теплая ладонь, без каких-либо ожидаемых эффектов. Ни жжения, ни ощущения холодка, ни щекотки. Ничего. Просто ладонь и обычное человеческое тепло.

Но от этого тепла вдруг стало легко и спокойно. И — уверенно, как если бы все страшное осталось уже позади.

— А вы знаете, Елизавета Николаевна, — не убрав ладони, оглянулся он, посмотрев на пожилую женщину, бывшую им с отцом матерью, — а ведь вы выиграли, как там, — он кивнул на платформу, словно намекая на мир, из которого мы прибыли, — говорят, джекпот.

— Ты о чем, Кирюша? — Елизавета Николаевна не сказать, что напряглась, но подобралась — точно.

— Полноценная ищейка, с хорошо раскрытым даром, — он чуть прикусил губу и слегка прищурился, словно это помогало ему лучше ощущать то, в чем он пытался разобраться. — А еще очень мощный пространственный дар и капелька целительского… — Он, вздохнув, посмотрел на Елизавету Николаевну. — Не менее трех суток только еда, легкие разговоры ни о чем и крепкий сон. А лишь потом будем стабилизировать то, с чем не справится сам организм.

— А может… — подал голос отец.

— Нет, не может, — жестко обрезал его Кирилл Алексеевич. — Дар развивался естественным путем, без использования катализаторов. Я не собираюсь ломать этот идеальный, созданный природой баланс лишь для того, чтобы она быстрее оправилась от чрезмерных нагрузок.

— А меня спросить никто ни о чем не хочет? — я все-таки решила, что пора сказать свое веское слово. — Я поеду с братом!