Лежу на кровати, смотрю в белый потолок и радуюсь лучам солнца, которые греют лицо и тело. Хочу скинуть простынь, вот только руки и ноги связаны. Не пошевелиться. Боли не чувствую. Бодр и свеж. Помнится, что меня ранили. Неужели всё успело зажить?

Судя по тому, как простынь топорщится в районе печени, повязка там нехилая. И со спины что‑то немного давит. Значит, и там повязка.

— Ник, ты как? — спросил хриплый голос. Знакомый голос. Мертвецу принадлежащий. Или всё‑таки нет?

Палата просторная, на две кровати. В полутора метрах от меня, тоже связанный по рукам и ногам, лежит Зубарь. Посмотрев на его лицо, я испугался. Постарался не показывать испуга, но, видимо, получилось плохо.

— Судя по твоей роже, — забормотал Зубарь, — моя страшнее раз в десять. Хотя мою теперь и рожей‑то не назовёшь…

Всё‑таки Зубарь не погиб. Получил ранение в голову, но не погиб. Живучий и везучий. Ключевое слово в данной связке «везучий».

Пуля вошла Зубарю в районе носа со стороны левого глаза и, забрав нос с собой, вышла под правым. Глубоко вышла. Глаз тоже с собой прихватила. И костей в придачу. Изуродовала Зубарю лицо до ужаса. Фильмы жанра хоррор отдыхают.

Ольга лечила Зубаря как могла. Где‑то зашила. Там, где шить было реально. Там, где сделать ничего не смогла, оставила всё как есть. Рана успела покрыться коростами, а это значит, что лежим мы здесь достаточно.

— Я теперь пират, — попытался пошутить Зубарь. — Как выгляжу, Ермак?

Я улыбнулся и ответил:

— Не совсем плохо. Страшноват, но жить можно.

— Прорвёмся, — улыбаться Зубарю теперь не дано. — И не такое бывало. Прорвёмся…

Больше не говорили. Зубарь незаметно уснул, а я смотрел в окно и радовался. Радовался тому, что остался жив. Как тут не порадуешься?

Жив, не чувствую боли и полон сил. А проблемы, какими бы большими они ни были, подождут.

Из коридора начали доноситься звуки. Кто‑то катит каталку и стучит каблуками по деревянному полу. В палату вошёл доктор Бруннерман в компании Ольги Барковой. Каталку вкатил худой блондин с огромным синяком под левым глазом. Остановив её между кроватей, гневно посмотрел на меня и перевёл взгляд на Зубаря.

— Никита в себя пришёл, — сказала Ольга и склонилась надо мной. — Как себя чувствуешь, сибиряк?

— Лучше, — ответил я. — Если развяжете, будет вообще хорошо.

Бруннерман подошёл ко мне, недовольно посмотрел и повернулся к Зубарю. Сказал лаборанту что‑то на немецком, и тот засуетился.

— Пару минут подожди, — попросила Ольга.

Зубаря погрузили на каталку и увезли в неизвестном направлении. Я точно не у Ольги дома. В какой‑то больнице нахожусь. В посёлке Двойка больниц вроде нет.