Насчёт пофиг она преувеличила. Мне далеко не пофиг. Мне страшно… Или всё же нет? Похоже, что пофигин работает.

Стало светлее. Значит, мы уже в доме.

Немного ходьбы по коридору, и меня занесли в прохладное помещение. Светло, как днём. И страшно. Не работает ваш пофигин!

Немного манипуляций, и я уже на столе. Полминуты, и абсолютно голый. Холодно!

— Дрожит сильно, — недовольно пробурчала Ольга. — В нём весу почти сотня. Надо было тройную дозу ставить… Эх, что же мне с тобой делать‑то, Никита? Макс и Саша, вяжите его. Мне буйство после наркоза не нужно.

Бодров склонился надо мной и, широко улыбнувшись, сказал:

— Давай терпи, Ермак. Ты в надёжных руках…

Тело, руки и ноги зафиксировали ремнями, а на глаза повязали тряпку. Ослепили. Но зачем?

Затрещал какой‑то механизм, и я понял, что меня разворачивают вместе со столом. Полминуты — и вишу на ремнях лицом вниз.

— Ну, тут страшного мало, — заговорила Ольга. — Зашью, и дело с концом. А вот с печенью придётся разбираться. И однозначно резать! Разворачивайте его обратно. Я пока анестезию приготовлю. Шока нет, и это хорошо. Живучий Ермак. Ох и живучий!

Меня снова развернули. Лицом вверх лежать удобнее. Ольга тихо заговорила:

— Сейчас нос щипать начнёт. Как только начнёт — резко вдыхай. Это местный наркоз такой. Местный, значит, из этого мира. А так он общий. Два‑три часа тебя с нами не будет. Мультики посмотришь. Весёлые мультики…

Нос защипало, и я вдохнул. Затем вдохнул снова. И снова… И снова…

Открыв глаза, понял, что еду верхом на бругаре. В руке массивная дубина. Одет в какую‑то шкуру. Рядом со мной по розовому полю точно на таком же бругаре верхом едет (или скачет?) затянутый в шкуру Боков. Вдали стоит старый контрразведчик Егоров и целится из своего ТТ в немецких шпионов. Бодров летит на своей ауди и пытается подрезать бругара. Осипов загнал древний танк на холм и полирует его. Мусин и Нугуманов бегают за каким‑то бараном и кричат, что хотят сделать из него шашлык. Раиса Серкова ведёт снайперский огонь по немецким шпионам, которых пытается убить Егоров. Модест Карандашов бредёт по полю и плачет. Ольга Баркова прямо в поле оперирует парня, похожего на меня, не забывая попивать винцо из бокала. Пушок сидит возле осиповского танка и лижет свои…

И это мультики? Сколько мне на бругаре верхом скакать? Давай, Оля, ремонтируй меня. Не хочу я таких мультиков.

Мультиков насмотрелся жизней на десять вперёд. Были они разные. Некоторые вполне безобидные, а некоторые настолько бредовые, что и не сразу понимаешь, что к чему. Чего только не было. Хорошо, что всё закончилось. Я очнулся.